- Я сожалею - и молюсь!..
- Молись, святой отец, молись за меня! - сказал Мазепа, и слезы покатились из глаз его. - Он утер их неприметно, склонил голову на грудь и задумался.
Монах молчал, перебирая четки.
- Итак, ты, святой отец, все-таки думаешь, что мой поступок есть измена и клятвопреступление? - сказал Мазепа, тяжело вздохнув.
- Зачем ты в другой раз вопрошаешь меня об этом, сын мой! По обету моему я должен говорить истину пред царем и пред рабом, и если слова мои не приносят ни пользы, ни утешения - я должен молчать.
- Говори, говори смело правду или то, что ты почитаешь правдой! С нами нет свидетеля, и посредник между нами - Бог!.. Если… я чему не верю, убеди меня, докажи.
- Истина немногословна и не знает излучистых путей красноречия, сын мой! Я не привык к спорам и диспутам. Говорю прямо, что думаю…
- Ты знаешь историю, отче мой, итак, вспомни, что я не первый вздумал отложиться от царя, основать особое царство… И эти основатели царств были почтенны, прославлены, благословляемы…
- Людьми, а не Богом! - возразил монах строгим голосом. - Успех прикрыл злодейство, лесть украсила измену, и низость изрекла хвалу… Но истина осталась истиною, и испещренные людскою хвалою хартии не скрыли зла ни пред Богом, ни пред людьми праведными… Сквозь сотни веков проклятие раздается над памятью цареубийц, изменников!..
Монах, увлеченный негодованием, почувствовал, что слишком неосторожно коснулся душевной раны своего духовного сына и замолчал.