Казаки снова ухватились за жида, но Москаленко тронулся его жалким положением и сказал Палею:
- Батько! прости этого несчастного, помилуй отца семейства, ради важности сообщенных им новостей…
Палей одним грозным взглядом пресек речь молодого человека.
- Я никогда не прощаю и никогда не милую изменников и шпионов! Понимаешь ли, неженка! Что тут общего между жидом и его новостями? Это то же, если б я, купив коня, берег слепня, который впился в него… В воду его, детки!
Казаки подхватили жида на руки, завязали ему рот кушаком и понесли на берег.
- Раз… два… три! - прокричал один из казаков… Плеск раздался в воде, и жид, брошенный с размаху в реку, канул на дно как камень.
- Вечный шабаш! - закричали казаки. Гул повторил их хохот.
Между тем Палей сидел в задумчивости, не обращая внимания на происходившее вокруг него, курил свою короткую трубку и поглаживал усы.
- Послушай, Иванчук! - сказал он наконец, уставив на него быстрый взгляд. - Я что-то выдумал, и если дело удастся мне, то проклятый Мазепа съест гриб!.. - Он остановился, посмотрел неподвижными глазами на Иванчука и снова задумался. Трубка его перестала куриться, но он сосал чубук и шевелил губами, будто пуская дым.
- Слушаю, - сказал Иванчук. Палей молчал и не переменял положения.