- Итак, подайте венгерского! - воскликнул пан Дульский. - Пусть же льется вино вместо крови и разогреет охлажденную дружбу!
- Гей, венгерского! - закричал пан Дульский и захлопал в ладоши. Маршал двора его, стоявший за дверьми, побежал исполнить приказание.
- Святой отец! - сказал хорунжий Стадницкий иезуиту, - где нет спора, там нет и мира. Между людьми равными и свободными, как шляхта польская, нельзя требовать монашеской подчиненности и смирения, и тот плохой шляхтич, чья сабля не прыгала по лбу соседа или чей лоб не выдержал удара стали. Сеймики и пиры также война, и где бы нам приучаться к бою, если б мы жили тихо, как немцы или как отшельники? Напрасно вы помешали поединку пана ротмистра с паном Дорошинским, святой отец! Я отдал бы своего карего жеребца, чтоб посмотреть, кто кому скорее раскроит голову. Они оба искусные бойцы…
- Полно, пане хорунжий! - сказал пан Дульский. - Теперь и без поединков есть случай повеселиться с саблею в руке.
Между тем маршал явился с огромным бокалом в руках, а за ним служители внесли ящики с бутылками. Пан Дульский налил бокал и, обращаясь к ротмистру Скаржинскому, сказал:
- В руки Панские! {Wrece Panskie! то же, что: a vous!} - выпил душком до дна. Потом налив снова, поднес ротмистру, который, выпив с тою же приговоркою, передал бокал пану Дорошинскому. Бокал переходил таким же порядком, из рук в руки, пока несколько дюжин бутылок не опорожнились. Вдруг послышался трубный звук во дворе.
- На конь! Виват! Да здравствует пан Дульский! - закричали разгоряченные вином собеседники.
- На первом сейме я подаю голос за пана Дульского! - воскликнул пан Дорошинский.
- И я также!.. и я также! - раздалось в толпе. - Он должен быть канцлером! Он должен быть гетманом коронным!.. Что за славное вино!.. А почему же ему не быть королем? - Вот что слышно было в толпе, между обниманиями и целованиями, пока воинская труба не пробудила в панах охоты к драке.
- Господа! - сказал пан Дульский. - Прошу выслушать меня! Всем нельзя выступать в поле. Бросим жребий, кому оставаться. - Пан Дульский взял шапку, которая висела на рукояти его сабли, снял с руки перстень с гербом и просил других последовать его примеру. Сабля, усы и перстень с гербом были в то время три необходимые принадлежности польского шляхтича. Каждый из присутствовавших бросил свой перстень в шапку.