Нѣсколько времени продолжалось молчаніе.
-- "Ступайте къ нему, Иванъ Петровичъ! Утѣшьте его, но, ради Бога, не навлекайте на nerQ гнѣва начальника. Дайте мнѣ слово, что если вы встрѣтитесь съ Частнымъ Приставомъ, то не станете упрекать его, не станете съ нимъ ссориться...."
--"Нечего дѣлать, даю вамъ слово.... а признаюсь, мнѣ бы хотѣлось высказать ему правду-матку.... Но когда вы не велите, буду молчать -- какъ ружье въ сошкѣ!" --
Еремѣевъ поцѣловалъ руку Мароы Машвѣевны и вышелъ шъ комнаты.
Глава IV.
Иной какъ звѣрь, а добръ!
Одна изъ важнѣйшихъ выгодъ гражданской службы въ столицѣ (разумѣется, исключая такъ называемыхъ теплыхъ мѣстечекъ) есть казенная квартира. Есть квартиры на Съѣзжихъ дворахъ, меблированныя не только великолѣпно, а даже съ отличнымъ вкусомъ; но квартира Сидора Аввакумовича была убрана весьма просто, и содержалась, по возможности, въ чистотѣ. Было около семи часовъ вечера. Самоваръ кипѣлъ на столѣ, вокругъ котораго помѣщалось семейство Частнаго Пристава: почтенная его супруга, женщина лѣтъ пятидесяти, сухощавая и блѣдная; три дюжія, здоровыя, полныя и румяныя дочери, изъ коихъ старшей было двадцать пять, а младшей шестнадцать лѣтъ; потомъ три сына, старшій четырнадцати, средній двѣнадцати, а младшій восьми лѣтъ. Старшая дочь наливала чай, а прочія дѣти кушали сухари съ величайшимъ апетитомъ, и молчали, оглядываясь на отца, который сидѣлъ возлѣ столица подъ зеркаломъ, курилъ трубку, прихлебывалъ чай изъ стакана, и въ промежутки между куреньемъ и литьемъ чая, насвистывалъ переправу, которую перенялъ у пріятеля своего, полковаго штабъ-трубача.-- Это была одна только иностранная музыка, которую Сидоръ Аввакумовичъ цѣнилъ почти столько же, какъ и любимую свою пѣсню: Ивушка. Дѣти и взрослые члены семейства отпили чай и удалились въ другія комнаты, а въ залѣ остались только отецъ семейства и почтенная его половина.
-- "Я не мѣшаюсь въ твои дѣла, Сидоръ Аввакумовичъ," сказала тонкимъ дребежжащимъ голоскомъ его супруга: "однако жъ позволь сказать тебѣ, что ты, право, напрасно обижаешь бѣднаго Спиридонова!"
Частный Приставъ не любилъ объясняться съ женою по дѣламъ, и не могъ терпѣть ёя совѣтовъ. Чтобъ отдѣлаться отъ привязчиваго ея участія, во всемъ до него касающемся, а до нея не касающемся, Сидоръ Аввакумовичъ обыкновенно припоминалъ ей должную субординацію пословицами или изрѣченіями изъ Суворовской тактики, единственнаго сочиненія, которое онъ читалъ съ удовольствіемъ разъ тысячу, и почти зналъ наизусть. Но почтенная Аграфена Семеновна, зная добрую душу своего мужа и вспыльчивый его нравъ, умѣла пользоваться его добрыми качествами, выдерживала первую грозу, и всегда ставила на своемъ, когда успѣвала повести дѣло такимъ образомъ, что Сидоръ Аввакумовичъ, соглашаясь съ нею, думалъ, что поступаетъ по собственному убѣжденію, ибо ему важно было только то, чтобъ не казаться состоящимъ подъ командою жены. Когда Аграфена Семеновна напомнила ему объ арестѣ Квартальнаго Надзирателя, Частный Приставъ не отвѣчалъ ни слова, а только сильнѣе просвистѣлъ переправу у и радъ былъ бы встать съ мѣста, но долженъ былъ остаться, потому, что пятый стаканъ чаю былъ еще не конченъ.
-- "Право совѣстно обижать добраго и смирнаго человѣка," примолвила Аграфена Семеновна, понюхавъ табачку, и смотря въ землю.