быть бѣлоручкой, нѣженкой.... надобно быть твердымъ, иногда даже непреклоннымъ, какъ писанный законъ, потому, что мы не судимъ, а только исполняемъ предписанное, и всего чаще имѣемъ дѣло съ людьми, которые хотятъ проскользнуть между закономъ и состраданіемъ. Ты понимаешь меня, Алексѣй Петровичъ! Не надобно нѣжиться, надобно быть построже...."
-- "Твердости во мнѣ довольно, Сидоръ Аввакумовичъ! Я пріобрѣлъ ее въ борьбѣ съ несчастіемъ. Но, сознаюсь откровенно, что не люблю быть при наказаніяхъ, при допросахъ, при дракахъ, не люблю бить кучеровъ, дворниковъ...... Это мнѣ противно...."
Частный Приставъ пожалъ плечами, покачалъ головою и сказалъ: -- "Развѣ ты думаешь, что мнѣ пріятно смотрѣть всегда медвѣдемъ, кричать, бранить, ссориться?.... Но что же дѣлать! Взялся за гужъ, не говори, что не дюжъ. Ты безпрестанно смотришь въ книгу, а вѣрно не знаешь, что такое чернь. Это звѣрь, братецъ, которому не клади пальца въ зубы! Я прошелъ отъ Торнео до Парижа. Все одно и то же! Эти кургузые мусьи еще хуже нашихъ фабричныхъ и дворни. Только попусти возжи, такъ забрыкали, да и понесли! Вотъ Бонапартъ, дай Богъ за то ему здоровье, былъ славный Полиціймейстеръ и умѣлъ держать своихъ мусъевъ въ ежовыхъ рукавицахъ. Главное дѣло въ томъ, чтобъ быть справедливымъ и не прижимистымъ, а съ нѣжностью не должно выказываться, сохрани Богъ! Тотчасъ прослывешь дуракомъ, да и не-хотя попадешь въ дураки. Я тебѣ скажу по совѣсти, что ты не созданъ для Полиціи, и я хочу подумать, какъ бы тебѣ доставить другое мѣстечко. Моему тестю такой человѣкъ, какъ ты, будетъ кладъ! Тамъ ты будешь мѣрить муку, да воевать съ магазейными крысами.... Если хочешь, я постараюсь...."
-- "Я буду вамъ очень благодаренъ; мнѣ только бы имѣть уголъ и кусокъ хлѣба для моей больной матери, а я не боюсь ни какой работы."
Въ это время Аграфена Семеновна внесла чай. Квартальный Надзиратель выпилъ чашку чаю, поцѣловалъ руку Аграфены Семеновны, и вышелъ. Еремѣевъ ждалъ его въ передней.
-- "Я свободенъ!" сказалъ Надзиратель.
Еремѣевъ бросился обнимать его и воскликнулъ: "Пойдемъ, обрадуемъ твою матушку."
Они пошли на квартиру. Било девять часовъ.