Вельможа. С удовольствием. Но вот и они.
Молодая дама. ( Берёт одну книжку ). Вот еще и картинки! Это что? Портрет автора.
Другая дама. Покажите.
Книжки переходят из рук в руки.
Молодая дама. Какой странный наряд! Узкое полукафтанье, с откидным воротником, какой-то плотный камзольчнк! Это надобно срисовать для маскарада. Но вот и другие картинки: изрядно, очень изрядно для своего времени.
Поэт. Какие странные буквы! Трудно отличить, Ш от Т. Только по смыслу надобно догадываться. Ударений нет, и даже нет вовсе буквы для выражения звука между Х и Г. Обрисовка букв негодная: почти все одни толстые чёрточки~ нет округлости, нет изменения в очерках.
Вельможа. Это быль первый шаг к совершенствованию типографского искусства и каллиграфии.
Журналист. Есть ли что порядочного в этих книжонках?
Вельможа. Сочинитель, кажется, любил говорить правду, любил пофилософствовать, но видно, что он или не хотел или не мог всего высказать, что у него было на уме и на сердце. Он часто только намекает на правду и как будто заикается. Впрочем, некоторые странности, предрассудки и злоупотребления своего времени он описал довольно резко. ( Обращаясь к судье ). Автор особенно вооружался против вашего сословия, и жестоко нападал на невежество и взятки.
Судья. Теперь ему не достало бы материалов по этой части. Вся Европа признаёт, что нигде правосудие не достигло до такой степени совершенства, как в России. Может ли быть иначе, когда у нас каждый, посвящающей себя судейскому званию, должен быть доктором прав, дать экзамен, представить поручительство от целого уезда в беспорочном поведении, и когда наконец, общее мнение сторожишь за каждым его поступком. Я думаю, господа, что вы не слыхали о взятках, и что это слово известно вам только из словаря, или из старых романов и драм.