1863.
I.
(*) Статья эта предназначалась для прочтенія на предполагавшемся торжественномъ актѣ Казанскаго Университета въ память Ломоносова, а потомъ (въ маѣ мѣсяцѣ) вошла въ содержаніе публичныхъ чтеній въ пользу Ломоносовскихъ стипендій въ Петербургѣ.
Въ апрѣлѣ настоящаго года, по разнымъ городамъ нашего отечества, отъ Вятки до Риги, отъ Петербурга до Кіева, въ образованномъ слоѣ общества, поминалась столѣтняя память Ломоносова, поминалась торжественно и единодушно, на сколько можно судить по газетнымъ извѣстіямъ, собирая вокругъ себя и людей разныхъ сословій и людей разныхъ поколѣній. Общая струя этого увлеченія, по разнымъ причинамъ, о которыхъ мнѣ нѣтъ надобности распространяться здѣсь, миновала однакожъ нашъ городъ. Казань запоздала своимъ сочувствіемъ къ памяти Ломоносова, осталась глухою на общій призывъ и не думала о праздникѣ въ честь перваго по времени нашего ученаго и поэта. Это тѣмъ болѣе грустно, что въ исторической жизни Россіи юбилей въ память писателя есть явленіе новое, не встрѣчавшееся прежде и конечно въ высшей степени радостное, потому что оно свидѣтельствуетъ о ростѣ общественнаго сознанія.
Очень возможно, что въ юбилеѣ этомъ принимали не малое участіе и увлеченіе, и подражаніе, и совершенно понятное желаніе не отстать отъ другихъ, самолюбивое желаніе заявить и о своемъ сотрудничествѣ въ всероссійскомъ торжествѣ, но фактъ юбилея существуетъ. Мы читали рѣчи, желавшія опредѣлить значеніе Ломоносова и въ русской жизни и въ русскомъ образованіи, читали стихи, которые произносились на пиршествахъ и актахъ въ честь Ломоносова, стихи, гдѣ обычная реторика довольно часто мѣшалась однакожъ съ неподдѣльнымъ увлеченіемъ именемъ, которое вдругъ по чему-то сдѣлалось почти народнымъ. Впродолженіе нѣсколькихъ недѣль имя Ломоносова было на устахъ у каждаго; столбцы газетъ наполнялись статьями, написанными по поводу юбилея или корреспонденціями о ходѣ Ломоносовскихъ торжествъ то въ томъ, то въ другомъ углу нашего обширнаго отечества. Имя Ломоносова, названія его трудовъ доходили до ушей лицъ, которые о Ломоносовѣ не слыхали съ того времени, какъ сошли съ школьной скамейки. Вновь ожили воспоминанія о бѣдномъ рыбачьемъ сынѣ, поднявшемся изъ народа силою науки, томившемся жаждою знанія. Люди, которые вдумывались въ смыслъ этого внезапнаго увлеченія Ломоносовымъ, желали знать что же такое Ломоносовъ, вызывающій теперь пиршественные клики, громкіе тосты и громкія риѳмы, гдѣ его дѣло, за что онъ дорогъ обществу, такъ дружно почтившему его память? Но справившись съ воспоминаніями школы и свѣдѣніями, вынесенными изъ нея о Ломоносовѣ, оказалось, что свѣдѣнія о немъ состоятъ всѣ изъ пустыхъ фразъ, что отношеніе нашихъ современниковъ къ Ломоносову и смутно и неопредѣленно, что роль, которую играетъ Ломоносовъ въ нашей умственной жизни затемнѣна до невѣроятности восторгомъ, что предъ нами не дѣло Ломоносова, связь съ которымъ не дается непосредственно, а надобно искать ее путемъ обдумыванія и труда, а только слова о немъ. Къ счастію, этотъ недавній юбилей былъ причиною появленія въ свѣтъ нѣсколькихъ сочиненій, богатыхъ матеріалами для опредѣленія дѣятельности Ломоносова и для уясненія его жизненныхъ отношеній. Нѣсколько подробнѣе съ помощію этихъ матеріаловъ узнается теперь Ломоносовъ, нѣсколько опредѣленнѣе выступаетъ передъ нами эта личность, до сихъ поръ походившая на миѳъ, опредѣляемый двумя -- тремя крупными чертами, которыя отъ продолжительнаго и неумѣреннаго употребленія, сдѣлались похожими на общее мѣсто.
Мы не имѣемъ права отнимать у Ломоносовскаго юбилея его великаго историческаго значенія; мы радостію привѣтствуемъ этотъ юбилей, какъ первое торжество литературнаго имени на Руси, хотя нельзя не замѣтить, что между Ломоносовымъ и современнымъ обществомъ, такъ сочувственно откликнувшимся на его столѣтнюю память, нѣтъ никакихъ непосредственныхъ связей, что Ломоносовъ имѣетъ только историческое значеніе, не всѣмъ и не каждому ясное, что послѣ современнаго увлеченія, вызваннаго юбилеемъ, имя это опять должно скрыться въ прежній полумракъ. Такова судьба большинства русскихъ дѣятелей въ мысли и словѣ, безпрестанно смѣняемыхъ новыми именами, столь же недолговѣчными.... Въ нашей русской жизни мы конечно должны радоваться такому рѣдкому явленію, какъ юбилей писателя, чѣмъ бы и какъ бы ни вызывался этотъ юбилей. Дѣло въ томъ, что онъ соединяетъ въ одно людей мыслію, что онъ заставляетъ ихъ передумывать прожитое и отдавать отчетъ въ духовной дѣятельности, вообще рѣдкой и мало цѣнимой въ нашемъ обществѣ.
Чѣмъ далѣе общество уходитъ впередъ въ историческомъ развитіи своемъ, тѣмъ опредѣленнѣе въ душѣ его, отъ всего содержанія жизни, отдѣляются духовные представители народа, выразители его мысли, его судьбы, надеждъ и стремленій, выразители его воли. Это выдѣленіе людей мысли и духовнаго дѣла, сознаніе ими произведеннаго, составляетъ тотъ процессъ, называемый духовной исторіей народа, по которому народъ заслуживаетъ названіе историческаго народа. Это самая высокая и лучшая сторона его исторіи. Не вдругъ эта жизнь мысли появляется въ народной исторіи. Часто проходятъ вѣка, пока изъ общаго, безмолвнаго лона народной жизни, выдѣлится личность говорящая, дѣйствующая словомъ и мыслію. Не вдругъ также сама она получаетъ значеніе въ обществѣ. Отношеніе къ ней окружающей среды, участіе къ ней, -- растетъ по мѣрѣ роста духовнаго самаго общества. Все дѣйствительно великое, все народное въ этой личности получаетъ оправданіе, вырастаетъ въ значеніи: отпадаетъ и умираетъ только то, что не имѣло жизни, что не заключало въ себѣ зерна. Это непреложный законъ исторіи, хотя довольно плохо сознаваемый. Этотъ законъ развитія примиряетъ тѣ часто жаркіе споры, которые повторяются въ общественномъ развитіи каждое десятилѣтіе между старымъ и новымъ поколѣніемъ, когда они спорятъ о достоинствѣ духовныхъ представителей народа, когда старое поколѣніе обвиняетъ молодое въ презрѣніи къ прошедшему, въ неуваженіи къ отцовской святынѣ, когда молодое поколѣніе, стремясь къ новымъ идеаламъ, смѣется надъ вѣрованіями стариковъ.
Это знакомое намъ явленіе антагонизма служитъ великому дѣлу исторіи. Горевать о немъ, -- значитъ высказывать свою близорукость и недостатокъ думы. Конечно, тяжелъ этотъ споръ поколѣній, потому что въ немъ много сердечныхъ началъ, потому что говоритъ въ немъ вообще личное и живое чувство, котораго не знаетъ исторія. Оскорбленіе насмѣшкою сильнѣе, если она идетъ отъ людей близкихъ и дорогихъ. Это семейная ссора, а въ ней-то и высказываются самые язвительные упреки. Но эта ссора, это недовѣріе къ прошлому и борьба за него -- есть повѣрка жизни, движеніе исторіи. Вражда эта уничтожаетъ все то, что было несправедливаго, ложнаго въ увлеченіи, все то, въ чемъ не отдавалось отчета. И Ломоносовъ, это имя, которое въ недавній юбилей его сдѣлалось дорогимъ русскимъ именемъ, когда-то тоже было именемъ, вызывавшимъ противоположныя мнѣнія? вокругъ него тоже кипѣла когда-то вражда поколѣній. Правда, содержаніе было ея не глубоко: вопросъ шелъ о достоинствѣ поэзіи Ломоносова; споръ касался эстетики, но и самое содержаніе жизни тогда не было глубоко. Теперь вражда эта забыта; кажется и пустою и смѣшною. Прошли года духовнаго развитія русскаго народа; враждующія поколѣнія исчезли и имя Ломоносова чисто отъ обвиненій всякаго рода. Его историческое значеніе признано, время отшлифовало его, какъ алмазъ, дорого цѣнимый всѣми.
Чѣмъ больше въ народной исторіи представителей духовной дѣятельности, чѣмъ сознательнѣе къ нимъ чувство уваженія, чѣмъ опредѣленнѣе ихъ образъ представляется живымъ поколѣніямъ, не раздѣляя ихъ споромъ о достоинствѣ, а соединяя ихъ въ общей любви [къ людямъ мысли и слова, тѣмъ болѣе для мыслящаго человѣка увѣренности, что окружающее его настоящее имѣетъ смыслъ и значеніе, что не вялые и дряблые люди, утонувшіе въ мелкихъ интересахъ пустой жизни, а люди-граждане окружаютъ его.
Но это сознательное отношеніе общества къ духовнымъ представителямъ своимъ, доказательство, что оно ставитъ силу духа выше силы грубой -- является не вдругъ. Намъ нужно было пережить многое, чтобъ дожить даже до Ломоносовскаго праздника въ настоящемъ году. Чтобы ни примѣшивалось къ этому празднику, во всякомъ случаѣ онъ составляетъ замѣчательное явленіе въ нашей жизни. Ломоносовъ одинъ, изъ нашего скуднаго духовнаго запаса личностей понятенъ почти каждому. Его типическая жизнь и ея обстоятельства усвоиваются нами съ дѣтства. Онъ одинъ опредѣленно выступаетъ изъ того тумана, которымъ покрыты имена русскихъ духовныхъ дѣятелей. Всѣ они неясны, всѣ они вызываютъ противорѣчіе; достоинство ихъ оспаривается. Печальный фактъ этотъ оправдывается ходомъ русской исторіи, въ которой было много грубой и черной работы, вызываемой и природой и обстоятельствами. Мы не можемъ похвалиться давностію нашей духовной аристократіи. Съ грубымъ порывомъ измученнаго работника, не въ мысли ищемъ мы отдыха и наслажденія. Часто доходятъ до насъ извѣстія съ Запада о празднуемыхъ тамъ юбилеяхъ въ честь поэтовъ, мыслителей, художниковъ, бросившихъ въ наслѣдство своимъ соотечественникамъ богатство ума, фантазіи и образовъ. Въ самое это время, далеко отъ насъ, на Югѣ Европы, память о глубоко-народномъ имени поэта, мыслителя и патріота собираетъ вокругъ себя цѣлую страну. Въ долгой и многострадальной исторіи Италіи, она только въ великомъ имени Данте, въ его стихахъ -- видѣла и утѣшеніе и надежду и призывъ къ патріотической дѣятельности. Такого всенароднаго имени, подымающагося впереди націи какъ хоругвь, за которою всѣ идутъ,-- нѣтъ у насъ въ области нашей духовной исторіи.