Он замахнулся ею с быстротой молнии -- и она с треском разрубила шлем пополам. При втором же ударе были раздроблены панцирь и еще -- кусок камня.
Зрители остолбенели от удивления, а Вильгельм побледнел, как мертвец. Он почувствовал, что при своей громадной силе должен уступить Гарольду первенство и что замечательная его способность притворяться не принесет ему уже дальнейшей пользы.
-- Есть ли во всем мире еще один человек, который мог бы совершить подобное чудо?! -- воскликнул Брюс, предок знаменитого шотландца Брюса.
-- О, таких чудотворцев я оставил по крайней мере тысяч тридцать в Англии! -- ответил Гарольд. -- Я шалил только, а во время боя моя сила увеличивается в десять раз.
Вильгельм скороговоркой похвалил искусство Гарольда, чтобы не показать; что понял в совершенстве этот ловкий намек, между тем как Фиц-Осборн, де-Боген и другие громко изъявили свой искренний восторг храброму графу.
Герцог снова подозвал де-Гравиля и пошел с ним в палатку епископа Одо, который только в исключительных случаях принимал участие в сражении, но постоянно сопровождал Вильгельма в его походах, для того чтобы воодушевлять войско и подавать свое мнение в военном совете.
Одо, несмотря на строгие нравы норманнов отличавшийся не столько на полях Марса, сколько в пышных чертогах, был занят составлением письма к одной прекрасной особе в Руане, с которой ему было очень трудно расстаться, чтобы следовать за братом. При входе герцога, который был чрезвычайно строг к подобным проделкам, он бросил письмо в ящик и проговорил равнодушно:
-- Мне вздумалось написать маленький трактат о благочестии... Но что с тобой? Ты, кажется, чем-то сильно расстроен?
-- Одо, Одо, этот человек издевается надо мной! Я теперь положительно в отчаянии!.. Одному Богу известно, сколько я потратил на эти пиры и поездки... не упоминаю уж о том, что у меня оттянул этот алчный граф понтьеский... Все истрачено, все исчезло! -- продолжал Вильгельм со вздохом. -- Но саксонец так и остается саксонцем, несмотря на все наши старания пустить ему пыль в глаза, не смотря на то, что норманнская сокровищница выручила его... Дурак же я буду, если выпущу его отсюда!.. Жаль, что ты не видел, как этот колдун разрубил пополам мой шлем и панцирь -- будто ломкие прутья... О, Одо, Одо, душа моя наполнилась скорбью и мраком!
Малье де-Гравиль в коротких словах рассказал епископу про подвиг Гарольда.