-- Не понимаю, что же в этом особенного, о чем бы следовало тебе беспокоиться, -- обратился епископ к своему брату. -- Чем сильнее вассал, тем сильнее и герцог... ведь он непременно будет твоим...
-- Нет, в том-то и дело, что он никогда не будет моим! -- перебил Вильгельм. -- Матильда чуть-чуть не предложила ему напрямик мою прекраснейшую дочь в супружество, а я... да ты сам знаешь, что я прибегал ко всевозможным средствам, чтобы опутать его... но он ничем не обольщается... даже смутить его нельзя... Меня беспокоят не физическая его сила и неприступность, ум его приводит меня в отчаяние... А намеки, которые он мне делал сейчас, просто бесят меня... Но пусть бережется, не то я...
-- Смею я высказать свое мнение? -- перебил де-Гравиль.
-- Говори, с Богом! -- воскликнул герцог.
-- Так я позволю себе заметить, что льва укрощают не ласковым обхождением, а угрозами и скрытой силой... В чистом поле он ничего не боится, смело поборется с самым сильным врагом, но если запутать его в ловко расставленную сеть, то он поневоле смиряется... Ты, герцог, только что упомянул, что не пустишь Гарольда отсюда.
-- Не пущу, клянусь святой Валерией!
-- Ну так ты должен дать ему стороной знать, что он должен или покориться тебе или же подвергнуться вечному заточению... Пусть покажут ему, что из твоих подземных темниц не в состоянии вырваться никакой богатырь! Я знаю, что для саксонцев всего дороже свобода и при одной мысли о заключении вся их храбрость исчезает.
-- Я понял тебя -- ты молодец! -- произнес Одо.
-- Гм! -- промычал герцог. -- Опасаюсь, что он не узнал от Гакона и Вольнота, на что я способен решиться! Жалею, что разлучил его с ними после первого их свидания.
-- Вольнот совершенно превратился в норманна, -- заметил улыбаясь епископ. -- Он, вдобавок влюблен в одну из наших красавиц и едва ли думает о возвращении на родину; Гакон же, наоборот, наблюдателен и подозрителен.