Толпа отступила, но ничто не помогало: Эдуард не дышал больше и пульс его перестал биться. Альред и Стиганд стали на колени, чтобы помолиться за упокой души усопшего. Остальные поспешили уйти, исключая Гарольда, который перешел к изголовью постели.
Уходившие почти уж достигли дверей, когда вдруг какой-то могильный звук заставил их оглянуться: король сидел на постели и ясным, спокойным взором окидывал все собрание.
-- Да, -- проговорил он звучным, сильным голосом, -- я не знаю -- сон ли то был или видение, но я должен рассказать это и молю Бога подкрепить меня, чтобы я мог выразить то, что давно смущало меня.
Он замолк на минуту и затем продолжал:
-- Тридцать два года тому назад, в этот самый день, я встретил у Сены двух отшельников, одаренных даром пророчества. Они сказали мне, что Англию постигнет большое горе... вот их слова: "После твоей смерти Бог предаст твою родину ее врагу". Я спросил: нельзя ли предупредить эту горькую участь? Нельзя ли моему народу избегнуть этого бедствия посредством покаяния и молитвы? Но пророки ответили: "Нет! бедствие тогда только прекратится, проклятие будет снято с твоего народа только тогда, когда от одного молодого дерева будет сорвана зеленая ветвь, которая потом сама собой опять срастется с деревом и даст цветы и плод..." Перед тем как я заговорил теперь я видел этих отшельников у моего одра со смертельно-бледными лицами.
Он говорил так твердо и с таким сознательным видом, что все оцепенели от ужаса.
Но вот голос его дрогнул, глаза неестественно расширились, седые волосы как будто встали дыбом... он начал корчиться в предсмертных судорогах, страшно метался и произносил отрывистые фразы.
-- Сангелак! Сангелак! -- хрипел он. -- Кровавое озеро... Он спустился с неба, чтобы сражаться с нечестивыми... и гнев его сверкает в мече и огне... Горы преклоняются перед ним... а под ним непроглядный мрак!
Тело его вытянулось, взор сделался неподвижным и Гарольд набожно закрыл ему глаза.
Изо всех присутствовавших улыбался скептически только один Стиганд.