-- Кто этот всадник, который говорил так умно? -- спросила Гардрада, обращаясь к Тостигу.
-- Король Гарольд, -- ответил тот угрюмо.
-- Как?! -- воскликнул норвежец. -- И ты не объяснил мне это прежде?.. Никогда не вернулся бы он к себе рассказывать о судьбе текущего дня!
При всей свирепости Тостига, при всей его ненависти, зависти к брату, в его саксонском сердце оставались еще грубые понятия о чести.
-- Неосторожно поступил Гарольд, подвергаясь такой большой опасности, ответил гордо граф Тостиг. -- Но он пришел с предложением мне мира и власти, и если б я решился выдать его, то был бы не соперником его, а убийцей.
Гардрада улыбнулся одобрительно и, обратившись к своим вождям, проговорил:
-- Этот человек был поменьше многих из нас, но сидел на коне молодецки.
Затем удалой вождь, олицетворявший в себе все черты времени, сошедшего вместе с ним в могилу, и представлявший в себе образец племени, от которого происходили норманны, -- запел импровизированную воинскую песнь. Но на половине ее он вдруг остановился и произнес с замечательным хладнокровием:
-- Нет, эта песня плоха! Попробую другую.
Он задумался, затем провел рукой по лбу, и лицо его осветилось огнем вдохновения он опять затянул длинную песню. На этот раз напев и размер: все так чудно гармонировало с собственной восторженностью короля и с энтузиазмом его вождей и воинов, что никакие слова не в состоянии выразить их волшебного действия. Песня эта производила на всех норвежцев почти такое же действие, как сила рун на берсеркеров, воспламенявшая последних жаждой крови и битв.