Юдифь только вздохнула и склонила печально свою прекрасную головку.
-- А жизнь жрицы -- надежда! -- продолжала королева. -- Жрица в этой надежде не знает настоящего, а живет в одном будущем, и ей слышится пение невидимых духов, какое слышал Дунстан при рождении Эдгара. Душа ее возносится высоко над землей к обителям Ведена.
-- А где носится сердце ее? -- воскликнула Юдифь с глубокой тоской.
Королева умолкла и положила с нежностью свою бледную руку на грудь молодой девушки.
-- Дитя! Оно не бьется суетными надеждами и мирскими желаниями, точно так, как мое, -- сказала королева. -- Мы вольны заключить всю нашу жизнь в душе и не слушаться сердца; тогда горе и радость исчезают для нас... Мы смотрим равнодушно на все земные бури... Знай, милая Юдифь: я сама испытала величие и падение; я проснулась в чертогах английской королевой, а солнце не успело закатиться за горы, как король уже сослал меня без всякого почета, без слова утешения во мрак вервельского храма. Отец мой, мать и братья были внезапно изгнаны, и горькие слезы мои лились не на грудь мужа.
-- Тогда, королева, -- подхватила Юдифь, покраснев от гнева, -- тогда, верно, в тебе заговорило сердце?
-- О, да, -- произнесла невольно королева, сжимая руку девушки, -- но душа взяла верх и подсказала мне:
"Счастливы страждущие!", и я тогда обрадовалась этому испытанию, так как Воден испытывает только тех, кого любит.
-- Но все твои достойные и изгнанные родственники, эти храбрые витязи, которые возвели короля на престол? -- Я утешилась мыслью, -- ответила на это королева, -- что моления мои за них будут угоднее Водену, долетая к нему не из царских чертогов... Да, дитя мое, я испытала почет и унижения и научила сердце смиряться безразлично в обеих этих крайностях.
-- Тебе дана нечеловеческая сила! -- воскликнула Юдифь. -- Я слышала, что ты с молодых своих лет была такой же кроткой и чуждой земных желаний и скорбей?