Королева невольно взглянула на Юдифь. В глазах ее явилось сходство с ее отцом, признак души, привыкшей владеть своими чувствами. Более опытный наблюдатель, чем молодая девушка, задумался бы невольно над взглядом королевы и задался бы вопросом: не скрывалась ли под всем этим спокойствием затаенная страсть?
-- Юдифь, -- проговорила королева с чуть заметной улыбкой, -- есть мгновения, когда все то, что дышит, подчиняется общим стремлениям жизни человечества. В моей суетной молодости и я читала, размышляла и мечтала только об одних знаниях... Я бросила потом эти ребяческие мечты и призраки и если вспоминаю их, то только для того, чтобы озадачить школьника головоломными загадками науки... Но ведь я не за тем послала за тобой, дорогая Юдифь; еще раз умоляю тебя повиноваться воле нашего властелина и обречь свою молодость на служение храму.
-- Не могу и не смею... Это мне не по силам! -- прошептала Юдифь, закрыв лицо руками.
Королева взяла эти нежные руки ее и, посмотрев на бледное встревоженное личико, спросила печально:
-- Так ты не хочешь, милая? Сердце твое привязано к суетным мирским благам? И к мечтам о любви?
-- Вовсе нет, -- отвечала уклончиво Юдифь, -- но я дала уж слово не быть никогда жрицей.
-- Ты дала его Хильде?
-- Хильда, -- отвечала ей с живостью Юдифь, -- не дозволит мне этого! Ты знаешь ее твердость и ненависть...
-- К законам нашей веры? Да, это-то заставило меня приложить все старания, чтобы оградить тебя от этого влияния... Но ты дала, конечно, обещание Хильде?
Юдифь не отвечала.