И голосъ снова измѣнилъ ему: онъ крѣпко прильнулъ къ груди Джакомо и весь затрепеталъ.
-- Но ваша дочь, это невинное созданіе -- вы должны думать теперь только о ней одной, едва слышнымъ голосомъ произнесъ Джакомо, потому что и онъ въ эту минуту боролся съ своими собственными рыданіями.
-- Правда, только о ней, отвѣчалъ изгнанникъ: -- о ней одной. Прошу тебя, будь на этотъ разъ моимъ совѣтникомъ. Если я пошлю за Віолантой, и если, пересаженная съ родной почвы подъ здѣшнее туманное, холодное небо, она завянетъ и умретъ.... взгляни сюда.... священникъ говоритъ, что ей нужно самое нѣжное попеченіе.... или, если я самъ буду отозванъ отъ этого міра, и мнѣ придется оставить ее одну безъ друзей, безъ крова, быть можетъ, безъ куска насущнаго хлѣба, и оставить ее въ томъ возрастѣ, когда наступитъ пора бороться съ самыми сильными искушеніями,-- не будетъ ли она во всю свою жизнь оплакивать тотъ жестокій эгоизмъ, который еще при младенческой ея невинности навсегда затворилъ для нея врата Божьяго дома?
Джакомо былъ пораженъ этими словами, тѣмъ болѣе, что Риккабокка рѣдко, или, вѣрнѣе сказать, никогда не говорилъ прежде такимъ языкомъ. Въ тѣ часы, когда онъ углублялся въ свою философію, онъ дѣлался скептикомъ. Но теперь, въ минуту душевнаго волненія, при одномъ воспоминаніи о своей маленькой дочери, онъ говорилъ и чувствовалъ съ другими убѣжденіями.
-- Но я снова рѣшаюсь сказать, произнесъ Джакеймо едва слышнымъ голосомъ и послѣ продолжительнаго молчанія: -- еслибъ господинъ мой рѣшился..... жениться!
Джакеймо ждалъ, что со стороны доктора при подобномъ намекѣ непремѣнно случится взрывъ негодованія; впрочемъ, онъ нисколько не безпокоился, потому что этотъ взрывъ могъ бы дать совершенно другое направленіе его ощущеніямъ. Но ничего подобнаго не было. Бѣдный итальянецъ слегка содрогнулся, тихо отвелъ отъ себя руку Джакеймо, снова началъ ходить взадъ и впередъ по террасѣ, на этотъ разъ спокойно и молча. Въ этой прогулкѣ прошло четверть часа.
-- Подай мнѣ трубку, сказалъ Риккабокка, удаляясь въ бельведеръ.
Джакеймо снова высѣкъ огня и, подавая трубку господину, вздохнулъ свободнѣе.
Докторъ Риккабокка пробылъ въ уединеніи бельведера весьма недолго, когда Ленни Ферфильдъ, не зная, что его временный господинъ находился тамъ, вошелъ туда положить книгу, которую докторъ одолжилъ ему съ тѣмъ, чтобы по минованіи въ ней надобности принести ее на назначенное мѣсто. При звукѣ шаговъ деревенскаго мальчика, Риккабокка приподнялъ свои взоры, устремленные на полъ.
-- Извините, сэръ, я совсѣмъ не зналъ....