-- Мой добрый мистеръ Гэзельденъ, сказалъ мистеръ Дэль, взявъ за руку друга: -- я не хочу щеголять своей мудростью; но согласитесь, куда какъ было бы хорошо, еслибъ вы послушались моего совѣта; quieta non movere. Скажите откровенно; бывалъ ли гдѣ нибудь приходъ миролюбивѣе здѣшняго, видали ли вы гдѣ нибудь столь любимаго своимъ приходомъ провинціяльнаго джентльмена, какимъ были вы до возобновленія этой безобразной колоды, хотя вы и возобновили ее въ томъ убѣжденіи, что она будетъ придавать красу деревнѣ?
При этомъ упрекѣ въ душѣ сквайра закипѣло сильное негодованіе.
-- Такъ что же, милостивый государь, воскликнулъ онъ: -- не прикажете ли мнѣ срыть ее до основанія?
-- Прежде мнѣ хотѣлось одного только -- чтобъ вы вовсе не возобновляли ея, а оставили бы въ первобытномъ видѣ; но если вамъ представится благовидный предлогъ разрушить ее, то почему же и не такъ? И, сколько я полагаю, предлогъ этотъ легко можетъ представиться,-- напримѣръ (не мѣшаетъ здѣсь обратить вниманіе читателя на искусный оборотъ въ краснорѣчіи мистера Дэля,-- оборотъ, достойный самого Риккабокка, и вмѣстѣ съ тѣмъ доказывающій, что дружба мистера Дэля съ итальянскимъ философомъ была небезполезна),-- напримѣръ, по случаю какого нибудь радостнаго событія въ вашемъ семействѣ.... Положимъ, хоть свадьбы!
-- Свадьбы! да, конечно; но какой свадьбы? не забудьте, что Франкъ только-только что сбросилъ съ себя курточку.
-- Извините: на этотъ разъ я вовсе и не думалъ о Франкѣ,-- я хотѣлъ намекнуть на свадьбу вашей кузины Джемимы.
Сквайръ до такой степени изумленъ былъ этимъ неожиданнымъ намекомъ, что отступилъ нѣсколько назадъ и, за неимѣніемъ лучшаго мѣста, сѣлъ на скамейку, составлявшую принадлежность колоды.
Мистеръ Дэль, пользуясь минутнымъ замѣшательствомъ сквайра, немедленно приступилъ къ изложенію дѣла. Онъ началъ съ похвалы благоразумію Риккабокка и его совершенному знанію правилъ приличія, обнаруженному тѣмъ, что прежде формальнаго объясненія съ миссъ Джемимой онъ просилъ непремѣнно посовѣтоваться съ мистеромъ Гэзельденомъ. По увѣренію мистриссъ Дэль, Риккабокка имѣлъ такое высокое понятіе о чести и такое безпредѣльное уваженіе къ священнымъ правамъ гостепріимства, что въ случаѣ, еслибъ сквайръ не изъявилъ согласія на его предложенія, то мистеръ Дэль былъ вполнѣ убѣжденъ, что итальянецъ, въ ту же минуту отказался бы отъ дальнѣйшихъ притязаній на миссъ Джемиму. Принимая въ соображеніе, что миссъ Гэзельденъ давно уже достигла зрѣлаго возраста, въ строгомъ смыслѣ этого слова, и что все ея богатство давно уже передано въ ея собственное распоряженіе, мистеръ Гэзельденъ принужденъ былъ согласиться съ заключеніемъ мистера Дэля, выведеннымъ изъ его перваго приступа, "что со стороны Риккабокка это была такая деликатность, какой нельзя ожидать отъ другого англійскаго джентльмена". Замѣтивъ, что дѣло принимаетъ весьма благопріятный оборотъ, мистеръ Дэль началъ доказывать, что если миссъ Джемимѣ придется рано или поздно выходить замужъ (чему, конечно, сквайръ не будетъ препятствовать), то желательно было бы, чтобъ она лучше вышла за такого человѣка, который, хотя бы это былъ и иностранецъ, но безукоризненнаго поведенія, находился бы въ ближайшемъ сосѣдствѣ съ мистеромъ Гэзельденомъ, чѣмъ подвергаться опасности вступать въ бракъ съ какимъ нибудь искателемъ богатыхъ невѣстъ на минеральныхъ водахъ, куда миссъ Джемима отправлялась почти ежегодно. Послѣ этого мистеръ Дэль слегка коснулся прекрасныхъ качествъ Риккабокка и заключилъ другимъ искуснымъ оборотомъ рѣчи, что этотъ превосходный свадебный случай представляетъ возможность сквайру предать колоду всесожженію и тѣмъ возстановить въ селеніи Гэзельденъ прежнее спокойствіе и тишину.
Задумчивое, но не угрюмое лицо сквайра при этомъ заключеніи совершенно прояснилось. Надобно правду сказегь, сквайру до смерти хотѣлось отдѣлаться отъ этой колоды, но само собою разумѣется, отдѣлаться удачно и безъ малѣйшей потери собственнаго своего достоинства.
Вслѣдствіе этого, когда мистеръ Дэль окончилъ свою рѣчь, сквайръ отвѣчалъ весьма спокойно и весьма благоразумно: