Риккабокка былъ тронутъ: онъ молчалъ.
-- Поди сюда, дитя мое, сказалъ мистеръ Дэль, обращаясь къ Віолантѣ, которая все еще стояла между цвѣтами и не сводила глазъ съ своего отца.-- Поди сюда, сказалъ онъ, приготовивъ руки для объятія.
Віоланта подошла, и ея головка склонилась на грудь добраго пастора.
-- Скажи мнѣ, Віоланта, когда ты бываешь одна въ поляхъ или въ саду, когда, ты знаешь, что оставила папа своего дома въ самомъ пріятномъ расположеніи духа, такъ что въ душѣ тебѣ не о чемъ даже и заботиться,-- скажи, Віоланта, когда въ такія минуты ты остаешься одна съ цвѣтами, которые окружаютъ тебя, и птичками, которыя поютъ надъ тобой, чѣмъ тебя кажется тогда жизнь: счастіемъ или тяжелымъ бременемъ?
-- Счастіемъ! отвѣчала Віоланта, протяжнымъ голосомъ и прищуривъ глазки.
-- Не можешь ли ты объяснить мнѣ, какого рода это счастіе?
-- О, нѣтъ, это невозможно! и притомъ оно не всегда бываетъ одинаково: иногда оно такое тихое, спокойное, а иногда такое порывистое, что въ ту минуту мнѣ бы хотѣлось имѣть крылья, чтобъ летѣть къ Богу и благодарить его!
-- Другъ мой, сказалъ мистеръ Дэль:-- вотъ прямое, истинное сочувствіе между жизнью и природой. Это чувство мы навсегда сохранили бы при себѣ, еслибъ только болѣе заботились о сохраненіи дѣтской невинности и дѣтскаго чувства. А мнѣ кажется, мы должны также сдѣлаться дѣтьми, чтобъ знать, сколько сокровищъ заключается въ нашемъ земномъ достояніи.
Въ это время служанка (Джакеймо съ ранняго утра и до поздняго вечера находился теперь на поляхъ) принесла въ бесѣдку столъ, уставила его всѣми чайными принадлежностями и, кромѣ того, другими напитками, сколько дешевыми, столько же и пріятными, особливо въ лѣтнюю, знойную пору,-- напитками, приготовленными изъ сочныхъ плодовъ, подслащенныхъ медомъ, и только что вынесенными изъ ледника. Мистеръ Дэль всегда съ особеннымъ удовольствіемъ пилъ чай въ домѣ Риккабокка, за чайнымъ столомъ бѣднаго изгнанника онъ находилъ какую-то прелесть, которая сколько плѣняла зрѣніе, столько же и удовлетворяла вкусу. Чайный сервизъ, хотя и простой, веджвудовскій, имѣлъ классическую простоту; передъ этимъ сервизомъ старинный индѣйскій фаянсъ мистриссъ Гэзельденъ и лучшій ворчстерскій фарфоръ мистриссъ Дэль казались пестрыми, неуклюжими.
Маленькій банкетъ начался довольно скучно, потому что всѣ почти молчали. Но, спустя нѣсколько минутъ, Риккабокка сбросилъ съ себя угрюмость, сдѣлался веселъ и одушевился. Вслѣдъ за тѣмъ на лицѣ мистриссъ Риккабокка показалась веселая улыбка, и она безпрестанно просила кавалеровъ ѣсть ея тосты, а Віоланта, почти всегда серьёзная, смѣялась теперь отъ чистаго сердца и заигрывала съ гостемъ, не пропуская случая, когда мистеръ Дэль отворачивался въ сторону, утащить его чашку съ горячимъ чаемъ и вмѣсто нея поставить холодный вишневый сокъ. Мистеръ Дэль не разъ вскакивалъ со стула, бѣгалъ за Віолантой, принималъ сердитый видъ, ловилъ ее, но Віоланта плѣнительно увертывалась, такъ что мистеръ Дэль наконецъ совершенно утомился, заключилъ миръ съ маленькой шалуньей и принужденъ былъ по необходимости прибѣгнуть къ холодному морсу. Такимъ образомъ время катилось незамѣтно до тѣхъ поръ, пока на церковной башнѣ не раздался отдаленный бой часовъ. Мистеръ Дэль быстро поднялся со стула и вскричалъ: