Онъ дотронулся своею тростью до большой ныофаундлэндской собаки, которая лежала протянувшись у его ногъ; и оба друга тихонько стали подвигаться по сумрачнымъ аллеямъ. Наконецъ незнакомецъ остановился и опустился на скамью, бывшую подъ деревомъ.
-- Половина осьмого, сказалъ онъ, посмотрѣвъ на часы: -- можно выкурить сигару, не оскорбляя ни чьего обонянія.
Онъ вынулъ свою сигарочницу, зажегъ спичку и, снова облокотясь на спинку лавки, задумчиво глядѣлъ на струи дыма, которыя носились по воздуху, постепенно блѣднѣя и расплываясь.
-- На нашемъ свѣтѣ, Неронъ, сказалъ онъ, обращаясь къ собакѣ:-- нѣтъ болѣе условной вещи, какъ независимость человѣка, которою онъ такъ хвастается. Я, напримѣръ, свободный англичанинъ, гражданинъ міра, не смѣю курить въ паркѣ сигару въ половинѣ шестого, когда публика здѣсь, точно такъ же, какъ не смѣю опустить руку въ карманъ лорда-канцлера. Законъ не запрещаетъ мнѣ курить, Неронъ; но то, что позволительно въ половинѣ осьмого, составляетъ преступленіе въ половинѣ шестого. О, Неронъ, Неронъ, счастливая собака! никакой предразсудокъ не заставитъ твоего хвоста сдѣлать лишнее движеніе Твой инстинктъ замѣняетъ для тебя разумъ. Ты былъ бы совершенно счастливъ, если бы въ минуту грусти могъ развлекаться сигарой. Попробуй, Неронъ,-- попробуй, мой неизбалованный другъ!
И, отдѣлясь отъ спинки скамьи, онъ хотѣлъ вставить янтарь мундштука въ зубы собакѣ.
Когда онъ этимъ занимался съ невозмутимою важностію, двѣ особы подошли къ этому же мѣсту. Одна изъ нихъ былъ слабый и больной на видъ старикъ. Его истертый сюртукъ былъ застегнутъ до верху и ложился складками на его впалой груди. Другая -- была дѣвушка лѣтъ четырнадцати, на руку которой старикъ тяжело опирался. Щоки ея были блѣдны; на лицѣ ея выражалось безропотное страданіе, до такой степени глубокое, что казалось, что она не знала радости даже и въ дѣтствѣ.
-- Отдохните здѣсь, пап а, сказала дѣвушка кротко.
И она указала на скамью, не замѣчая сидѣвшаго на ней, который почти совершенно былъ заслоненъ спустившимися вѣтвями дерева.
Старикъ сѣлъ, тяжело вздохнувъ, потомъ, увидавъ незнакомца, снялъ шляпу и сказалъ голосомъ, напоминавшимъ тонъ образованнаго общества:
Извините, если я обезпокою васъ, сэръ.