Ричардъ Эвенель, не обращая большого вниманія на этихъ обоихъ джентльменовъ и не чувствуя особеннаго влеченія къ вигамъ съ тѣхъ поръ, какъ представителями виговъ явились лорды, смотрѣлъ съ особеннымъ удовольствіемъ на Одлея Эджертона, умѣреннаго поборника коммерческимъ выгодъ. Но, даруя Одлею и его сотоварищамъ выгоду своего вліянія, онъ считалъ себя совершенно вправѣ, положа руку на сердце, извлечь qui pro quo изъ дѣйствій своихъ къ возвышенію сэра Ричарда, какъ говорилъ онъ обыкновенно. Этотъ достойный гражданинъ чувствовалъ къ аристократіи какое-то тайное, невольное влеченіе. Общество Скрюстоуна, подобно другимъ провинціальнымъ городамъ, состояло изъ двухъ сословіи: коммерческаго и исключительнаго. Подъ послѣднимъ разрядомъ разумѣлись люди, жившіе отдѣльно вокругъ развалинъ древняго аббатства. Они восхищались былыми судьбами этого зданія, связанными съ генеалогіями ихъ собственныхъ фамилій, и усматривали тѣ же развалины въ своихъ финансовыхъ бюджетахъ. Тутъ были вдовы окружныхъ бароновъ, миленькія, но уже зрѣлыя дѣвицы, отставные офицеры, сынки богатыхъ сквайровъ, оставшіеся холостяками,-- однимъ словомъ, достойная, блестящая аристократія, которая думала о себѣ болѣе, чѣмъ Гауэры, Говарды, Куртнеи и Сеймуры, взятые вмѣстѣ. Давно еще пробудилось въ Ричардѣ Эвенелѣ желаніе попасть въ этотъ кругъ, и онъ отчасти успѣвалъ въ своемъ намѣреніи. Много обстоятельствъ содѣйствовали тому. Во первыхъ, онъ былъ не женатъ и хорошъ собою, а въ этомъ кругу нашлось нѣсколько особъ прекраснаго пола съ свободнымъ сердцемъ. Во вторыхъ, онъ былъ единственный обыватель Скрюстоуна, державшій хорошаго повара, дававшій обѣды,-- и отставные служаки осаждали его домъ во уваженіе его славной дичины. Въ третьихъ -- и это главное -- всѣ они ненавидѣли засѣдающихъ членовъ, а извѣстно, что единодушіе въ политикѣ составитъ изъ обломковъ хрусталя или фарфора болѣе стройное цѣлое, чѣмъ лучшій алмазный цементъ при недостаткѣ согласія. Ричардъ Эвенель умѣлъ внушить своимъ согражданамъ особенное уваженіе къ своей особѣ; онъ болѣе и болѣе убѣждался, что отъ магнитическаго вліянія серебряныхъ пенни и золотыхъ монетъ въ семь шиллинговъ онъ получилъ неоспоримую способность выдѣляться изъ толпы. Ему сильно хотѣлось взять жену изъ высшаго круга, но всѣ дѣвицы и вдовы, встрѣчавшіяся ему, не были для него довольно знатны и благовоспитанны. Любимою мечтою его было представлять себѣ, что жену его станутъ нѣкогда величать милэди, и что при оффиціальныхъ торжествахъ, вслѣдъ за воззваніемъ: "сэръ Ричардъ!", онъ пойдетъ впереди самого полковника Помплея. Впрочемъ, несмотря на совершенную безуспѣшность своихъ дипломатическихъ сношеній съ мистеромъ Эджертономъ, къ которому онъ питалъ довольно живое чувство негодованія, онъ не жертвовалъ, какъ поступили бы многіе другіе, своими политическими убѣжденіями дѣлу личнаго самолюбія. Но такъ какъ все-таки Одлей Эджертонъ благосклонно принялъ городскую депутацію и заготовилъ биль въ ея видахъ, то значеніе Эвенеля и понятіе о дѣйствіяхъ Парламента чрезвычайно возвысились въ мнѣніи гражданъ Скрюстоуна. Чтобы должнымъ образомъ опредѣлить достоинства Ричарда Эвенеля, въ сравненіи съ его недостатками, нужно принять въ разсчетъ, что онъ сдѣлалъ для пользы города. Его дѣятельность, его быстрое соображеніе общественныхъ выгодъ, поддерживаемое большими денежными средствами и характеромъ смѣлымъ, предпріимчивымъ и повелительнымъ, распространили въ городѣ цивилизацію съ быстротою и силою паровой машины.
Если городъ былъ хорошо вымощенъ и хорошо освѣщенъ, если полъ-дюжина грязныхъ переулковъ превратились въ красивую улицу, если онъ не нуждался уже болѣе въ колодцахъ и резервуарахъ, если нищенство было уменьшено на двѣ-трети, то все это должно приписать запасу новой живой крови, которую Ричардъ Эвенель влилъ въ одряхлѣвшіе члены своихъ согражданъ. Примѣръ сдѣлался заразительнымъ. "Когда я пріѣхалъ въ городъ, здѣсь не было ни одного окна съ зеркальными стеклами -- говорилъ Ричардъ Эвенель -- а теперь посмотрите-ка на Гей-Стритъ!" Онъ пріобрѣлъ совершенный кредитъ, нашелъ тотчасъ же подражателей, и хотя собственныя его занятія не требовали зеркальныхъ стеколъ въ домѣ, онъ возбудилъ духъ предпріимчивости, который велъ къ украшенію города.
Мистеръ Эвенель представилъ Леонарда своимъ друзьямъ не прежде, какъ черезъ недѣлю. Онъ внушилъ ему, что надо стараться отвыкать отъ деревенскихъ понятій и пріемовъ. На большомъ обѣдѣ, данномъ дядею, племянникъ былъ оффиціально представленъ; но, къ совершенному прискорбію и замѣшательству своего покровителя, онъ не произнесъ во все продолженіе торжества ни слова. Да и какъ онъ могъ раскрыть ротъ, когда миссъ Клэрина Маубрей говорила за четверыхъ, а именитый полковникъ Помплей все-еще недосказалъ своей безконечной исторіи объ осадѣ Серингапатама?
ГЛАВА XXXVI.
Пока Леонардъ привыкаетъ постепенно къ блеску, его окружающему, и со вздохомъ вспоминаетъ о хижинѣ своей матери и серебристомъ фонтанѣ въ цвѣтникѣ итальянца, мы перенесемся съ тобою, читатель, въ столицу и встанемъ посреди веселой толпы, расхаживающей по пыльнымъ дорогамъ или отдыхающей въ тѣни деревьевъ Гейдъ-Парка. Теперь самая лучшая пора сезона; но короткій день модной лондонской жизни, начинающійся съ двухъ часовъ пополудни, приближается къ концу. Группы въ Роттенъ-Роу начинаютъ густѣть. Возлѣ статуи Ахиллеса и вдалекѣ отъ прочихъ зрителей, какой-то джентльменъ, заложивъ одну руку за жилетъ, а другою облокотясь на палку, задумчиво смотритъ на непрерывную вереницу кавалькадъ и экипажей. Этотъ человѣкъ еще въ веснѣ своей жизни, порѣ, когда всякій болѣе или менѣе общителенъ, когда знакомства юности развиваются въ дружбу, когда всѣ лица, высоко поставленныя судьбою, оказываютъ такое сильное вліяніе на измѣнчивую поверхность общества. Но, несмотря на то, что, когда его сверстники были еще мальчиками въ коллегіяхъ, этотъ человѣкъ росъ посреди представителей высшаго общества, несмотря на то, что онъ обладалъ всѣми качествами, дарованными ему природою и обстоятельствами, для того, чтобы навсегда удержать на себѣ свѣтскій лоскъ или замѣнить его болѣе существенной репутаціей, онъ стоялъ теперь какъ чужой въ этой толпѣ своихъ соотечественниковъ.
Красавицы проходили мимо въ изящныхъ туалетахъ, государственные люди спѣшили въ сенатъ, дэнди стремились въ клубы,-- между тѣмъ не замѣтно было ни одного взгляда, ни одного привѣтствія, ни одной улыбки, которые бы говорили одинокому зрителю: "пойдемъ съ нами: ты принадлежишь къ нашему кругу." Отъ времени до времени какой нибудь франтъ среднихъ лѣтъ, пройдя мимо нашего наблюдателя, оборачивался, чтобы посмотрѣть назадъ; но второй взглядъ, видно, уничтожалъ ошибку перваго, и франтъ въ молчаніи продолжалъ свой путь.
-- Клянусь моими предками, сказалъ незнакомецъ самому себѣ: -- теперь я понимаю, что долженъ почувствовать умершій человѣкъ, если его вызвать къ жизни и показать ему живущихъ.
Время проходитъ; вечерній сумракъ быстро опускается на землю. Нашъ странникъ остается одинъ въ паркѣ.
Онъ начинаетъ дышать свободнѣе, замѣчая, что дорожки пустѣютъ.
-- Теперь въ атмосферѣ довольно кислорода, сказалъ онъ громко:-- и я могу пройтись, не задыхаясь этими густыми испареніями толпы. О, химики! какъ вы ошибаетесь! Вы говорите намъ, что толпа заражаетъ воздухъ, но не угадываете, почему именно. Не легкія заражаютъ нашу стихію, а испаренія отъ злыхъ сердецъ. Когда какой нибудь завитой и раздушенный господинъ дышетъ на меня, я чувствую, какъ развивается во мнѣ зародышъ страданій. Allons, другъ мой, Неронъ! походимъ теперь и мы съ тобою.