-- Но ты такъ разочарованъ всѣмъ!
-- Напротивъ, я еще очень, очень свѣжъ. Посмотри въ окно, что ты видишь?
-- Ничего!
-- Ничего?
-- Ничего, кромѣ лошадей, пыльныхъ кустовъ сирени, моего кучера, который дремлетъ на козлахъ, и двухъ женщинъ, которыя переправляются черезъ каналъ.
-- Мнѣ такъ и этого не видно, когда я лежу на софѣ. Мнѣ видны только звѣзды. И я сочувствую имъ такъ-же, какъ и въ то время, когда я былъ въ Итонской школѣ. Итакъ, скорѣе ты разочарованъ, а никакъ не я; впрочемъ, довольно объ этомъ. Ты не забудешь моего порученія относительно изгнанника, который породнился съ твоимъ семействомъ?
-- Нѣтъ; но это порученіе еще труднѣе, чѣмъ пристроить твоего корнета въ Военное Министерство.
-- Я знаю, что это трудно, потому что противодѣйствіе сильно и бдительно; но за всѣмъ тѣмъ, непріятель -- такой презрѣнный измѣнникъ, что можно расчитывать на содѣйствіе судьбы и домашнихъ ларовъ.
-- Однако, замѣтилъ болѣе практическій Одлей, наклоняясь надъ книгою, лежавшею передъ нимъ: -- мнѣ кажется, что лучшее средство кончить это дѣло мирнымъ соглашеніемъ.
-- Если позволяется судить о другихъ по себѣ, отвѣчалъ Гарлей съ одушевленіемъ:-- то мнѣ кажется, что гораздо утѣшительнѣе разомъ избавиться зла окончательно, чѣмъ понемногу замазывать дѣло и вести околесную. Да и какое зло! Мировая сдѣлка съ явнымъ врагомъ можетъ быть допущена безъ урона для чести; но сдѣлка съ измѣнникомъ, вѣроломнымъ другомъ, означаетъ, что мы извиняемъ вѣроломство.