-- Такъ, но....
-- Что же? Ты всегда, Чарльзъ, говоришь такъ таинственно, мой милый, что ни на что не похоже.
-- Таинственно! вовсе нѣтъ. Хорошо, что ты не слыхала, какъ докторъ отзывается иногда о женщинахъ.
-- Да, когда вы, мужчины, сойдетесь вмѣстѣ. Я знаю, что вы разсказываете тогда о васъ славные вещи. Но вы вѣдь всѣ таковы; не правда ли всѣ, мой милый?
-- Я знаю только то, отвѣчалъ пасторъ простодушно:-- что я обязанъ имѣть хорошее мнѣніе о женщинахъ, когда думаю о тебѣ и о моей бѣдной матери.
Мистриссъ Дэль, которая, несмотря на разстройство нервовъ, все-таки была добрая женщина и любила своего мужа всею силою своего живого, миніатюрнаго сердечка, была тронута.
Она пожала мужу руку и не называла его милымъ во все продолженіе дороги.
Между тѣмъ итальянецъ перешелъ поле и выбрался на большую дорогу, въ двухъ миляхъ отъ Гезельдена. На одной сторонѣ тутъ стояла старая уединенная гостинница, такая, какими были всѣ англійскія гостинницы, пока не сдѣлались отелями ври желѣзныхъ дорогахъ -- четырехъ-угольная, прочно выстроенная въ старинномъ вкусѣ, привѣтливая и удобная на взглядъ, съ большой вывѣской, колеблющейся на длинномъ вязовомъ шестѣ, длиннымъ рядомъ стойлъ сзади, съ нѣскодькими возами, стоящими на дворѣ, и словоохотливымъ помѣщикомъ; разсуждающимъ объ урожаѣ съ какимъ-то толстымъ фермеромъ, который приворотилъ свою бурую лошадку къ двери знакомой гостинницы. Напротивъ, по другую сторону дороги, стояло жилище доктора Риккабокка.
За нѣсколько лѣтъ до описанныхъ нами происшествій, почтовый дилижансъ, на пути отъ одного изъ портовыхъ городовъ въ Лондонъ, остановился, по обыкновенію, у этой гостинницы, на цѣлый часъ, съ тѣмъ, чтобы пассажиры могли пообѣдать какъ добрые, истые англичане, а не принуждены бы была проглатывать однимъ разомъ тарелку горячаго супу, какъ заморскіе янки {Такъ англичане въ насмѣшку величають американцевъ.}, при первомъ свисткѣ, который раздастся въ ихъ ушахъ, точно крикъ нападающаго непріятеля. Это была лучшая обѣденная стоянка на цѣлой дорогѣ, потому что семга изъ сосѣдней рѣки была превосходна, бараны Гэзельденъ-парка славились во всемъ околодкѣ.
Съ крыши дилижанса сошли двое путешественниковъ, которые одни лишь, пребыли нечувствительны къ прелестямъ барана и семги и отказались отъ обѣда: это были, меланхолическаго вида, чужестранцы, изъ которыхъ одинъ былъ синьоръ Риккабокка, точь-въ-точь такой же, какимъ мы его видѣли теперь; только плащъ его не былъ такъ истасканъ, станъ не такъ худъ, и онъ не носилъ еще очковъ. Другой былъ его слуга. Покуда дилижансъ перемѣнялъ лошадей, они стали бродить по окрестности. Глаза итальянца были привлечены разрушеннымъ домомъ безъ крыши, на другой сторонѣ дороги, который, впрочемъ, какъ видно, былъ выстроенъ довольно роскошно. За домомъ возвышался зеленый холмъ, склонявшійся къ югу; съ искуственной скалы тутъ падалъ каскадъ. При домѣ были терраса съ перилами, разбитыми урнами и статуями передъ портикомъ въ іоническомъ вкусѣ; на дорогу прибита была доска съ изгладившеюся почти надписью, объяснявшею, что домъ отдается въ наймы, безъ мебели, съ землею, или и безъ земли.