-- Кровопусканіе! воскликнулъ докторъ Морганъ, обнаруживая изъ себя вполнѣ валлійца, что обыкновенно дѣлалось съ нимъ въ минуты негодованія или вообще во время сильнаго душевнаго волненія: -- кровопусканіе? Праведное небо! за кого вы меня считаете -- за мясника или палача?-- Кровопусканіе! ни за что въ свѣтѣ!
-- Я и самъ нахожу, что это не совсѣмъ идетъ къ дѣлу, особливо, когда легкія у человѣка почти потеряны. Но, можетъ быть, вы посовѣтуете для облегченія его дыханія....
-- Вздоръ, милостивый государь!
-- Въ такомъ случаѣ, что же вы прикажете сдѣлать для продолженія жизни нашего паціента на цѣлый мѣсяцъ? спросилъ докторъ Дозвеллъ, съ видимымъ неудовольствіемъ.
-- Чтобъ остановить кровохарканіе, дайте ему Руса!
-- Руса, сэръ! Русъ! я въ первый разъ слышу такое лекарство.... Русъ!
-- Да, Русъ-токсикодендронъ.
Уже одна длиннота послѣдняго слова невольнымъ образомъ пробуждала въ душѣ доктора Дозвелла уваженіе къ своему собрату. Пятисложное слово! это что нибудь да значило. Онъ сдѣлалъ почтительный поклонъ, но все еще, по видимому, находился въ замѣшательствѣ,-- наконецъ, съ добродушной улыбкой, сказалъ:
-- Извините, милостивый государь: -- у васъ, лондонскихъ практиковъ, такое множество новыхъ лекарствъ; смѣю ли я спросить, что такое это русъ-токсико.... токсико....
-- Дендронъ.