Спустя нѣсколько минутъ, она вышла въ свою комнату и тамъ, павъ на колѣни, молилась; ея молитва была слѣдующая:
"Творецъ міра! молю Тебя, сохрани меня отъ побужденій моего самолюбиваго сердца: да не буду я бременемъ тому, кто принялъ меня подъ свою защиту."
ГЛАВА LIII.
На другой день Леонардъ вышелъ изъ дому вмѣстѣ съ своими драгоцѣнными рукописями. Онъ весьма достаточно знакомъ былъ съ современной литературой, чтобъ знать имена главныхъ лондонскихъ издателей. Къ нимъ-то онъ и направилъ свой путь, твердыми шагами, но съ сильно бьющимся сердцемъ.
Въ этотъ день путешествія его совершались продолжительнѣе предшедшаго дня; и когда онъ воротился и вошелъ въ свою миніатюрную комнатку, Гэленъ вскрикнула: она съ трудомъ узнала его. На лицѣ его выражалось такое глубокое, такое безмолвное уныніе, что оно заглушало, по видимому, всѣ другія чувства. Не сказавъ ни слова, онъ опустился на стулъ и на этотъ разъ даже не поцаловалъ Гэленъ, когда она боязливо подошла къ нему. Онъ чувствовалъ себя униженнымъ. Онъ былъ раззорившійся милліонеръ! онъ, который принялъ на себя всѣ заботы о другомъ созданіи!
Мало по малу ласки Гэленъ успѣли произвести на Леонарда благодѣтельное вліяніе, и онъ рѣшился наконецъ разсказать свои похожденія. Читатель, вѣроятно, самъ догадается, какого рода должны быть эти похожденія, и потому я не считаю нужнымъ описывать ихъ въ подробности. Большая часть изъ книгопродавцевъ не хотѣли даже взглянуть на рукописи Леонарда; человѣка два были столько добры, что посмотрѣли ихъ и въ ту же минуту возвратили, сдѣлавъ при этомъ рѣшительный отказъ, въ весьма учтивыхъ выраженіяхъ. Одинъ только издатель, занимающійся самъ литературой, и который въ юности своей испыталъ тотъ же самый горькій процессъ обманутыхъ обольстительныхъ надеждъ, какой ожидалъ теперь деревенскаго генія, вызвался на полезный, хотя и суровый совѣтъ несчастному юношѣ. Этотъ джентльменъ прочиталъ большую часть лучшей поэмы Леопарда, съ особеннымъ вниманіемъ и даже съ искреннимъ удовольствіемъ. Онъ умѣлъ въ этой поэмѣ оцѣнить рѣдкое дарованіе поэта. Онъ сочувствовалъ положенію мальчика и даже его весьма основательнымъ надеждамъ и, при прощаніи, сказалъ ему:
-- Если я, какъ человѣкъ, занимающійся исключительно торговлей, напечатаю эту поэму собственно для васъ, тогда мнѣ придется понести величайшій убытокъ. Еслибъ я вздумалъ издавать книги изъ одного сочувствія къ авторамъ, то, повѣрьте, я давно бы раззорился. Но положимъ, что, убѣжденный изъ этой поэмы въ дѣйствительности вашихъ дарованій, я напечатаю ее, не какъ обыкновенный торгашъ, а какъ любитель литературы, то мнѣ кажется, что и тогда я, вмѣсто услуги, сдѣлаю вамъ величайшій вредъ и, можетъ статься, совершенно отвлеку васъ на всю жизнь отъ занятій, на которыхъ должна основываться ваша будущность.
-- Какимъ же это образомъ, сэръ? спросилъ Леонардъ.-- Я вовсе не хочу, чтобы изъ за меня вы понесли потери, прибавилъ онъ.
И въ глазахъ его навернулись слезы: гордость его была затронута.
-- Вы хотите знать, мой молодой другъ, какимъ образомъ? Я сейчасъ объясню вамъ. Въ эгихъ стихахъ обнаруживается столько таланта, что многіе наши журналы дадутъ о нихъ весьма лестные отзывы. Вы прочитаете эти отзывы, сочтете себя за провозглашеннаго поэта и съ восторгомъ воскликнете: