Леонардъ механически повиновался: онъ едва держался на ногахъ. Глаза его сомкнулись, и въ теченіе двухъ-трехъ минутъ казалось, что жизнь отлетѣла отъ него. Мало по малу онъ пришелъ въ чувство и увидѣлъ доктора, взоры котораго устремлены были на него и выражали самое глубокое состраданіе. Леонардъ молча протянулъ руку къ письму.
-- Повремени еще нѣсколько секундъ, замѣтилъ докторъ, съ видомъ предостереженія: -- а между тѣмъ выслушай меня. Я считаю за величайшее несчастіе случай, по которому ты увидѣлъ это письмо. Этому письму ни подъ какимъ видомъ не предназначалось встрѣтиться съ твоими взорами: тайна, о которой упоминается въ немъ, никогда бы не должна быть знакома тебѣ. Но если мнѣ придется объяснить тебѣ многое, даешь ли ты честное слово свято сохранить отъ мистрисъ Ферфильдъ, отъ Эвенелей,-- отъ всѣхъ рѣшительно,-- то, что я открою тебѣ. Я самъ далъ клятву хранить эту тайну, и потому не иначе могу сообщить ее тебѣ, какъ на тѣхъ же условіяхъ.
-- Въ этой тайнѣ, произнесъ Леонардъ инстинктивно и съ горькой улыбкой:-- въ этой тайнѣ, по видимому, нѣтъ ничего, чѣмъ могъ бы я съ гордостію похвалиться. Да, конечно! я обѣщаю вамъ, докторъ; но письмо дайте мнѣ письмо!
Докторъ передалъ его въ правую руку Леонарда и въ ту же минуту преспокойно взялся за пульсъ лѣвой руки.
-- Ну, слава Богу! произнесъ онъ про себя:.-- пульсъ упадаетъ. Удивительная вѣщь этотъ аконитъ!--драгоцѣнное средство!
Между тѣмъ Леонардъ читалъ слѣдующее:
"Милостивый государь! я получила ваше письмо въ надлежащее время и очень радуюсь, что бѣдный юноша находится въ добромъ здоровьи. Къ сожалѣнію моему, должна я сказать вамъ, что онъ поступилъ весьма нехорошо, выказавъ всю свою неблагодарность къ моему доброму сыну Ричарду, который дѣлаетъ честь всей нашей фамиліи,-- сдѣлался самъ джентльменомъ и былъ такъ великодушенъ къ мальчику, не зная, кто и что такое этотъ мальчикъ. Съ той поры я не хочу видѣть этого неблагодарнаго мальчишку. Бѣдный Джонъ былъ боленъ и сильно безпокоился въ теченіе нѣсколькихъ дней. Вы знаете, что Джонъ теперь жалкое созданіе -- онъ весь разбитъ параличемъ -- ни о чемъ не говоритъ больше, какъ только о Норѣ и о томъ, и что глаза у этого мальчика точь-въ-точь какъ у его матери. Я не могу, ни за что на свѣтѣ не могу видѣть этого негодяя! Онъ не можетъ, не долженъ пріѣхать сюда -- ради Бога! вы и не просите объ этомъ. Возможно ли допустить внести позоръ въ такое почтенное семейство, какъ наше!... Оставьте его тамъ, гдѣ онъ находится теперь; отдайте его въ ученики къ какому нибудь мастеру. Я съ своей стороны готова платить за него,-- но немного.... Вы пишете, сэръ, что онъ очень уменъ и способенъ къ наукамъ; то же самое говорилъ намъ и пасторъ Дэль и хотѣлъ опредѣлить его въ университетъ, хотѣлъ сдѣлать изъ него порядочнаго человѣка. Но тогда бы наша тайна неизбѣжно обнаружилась. Это непремѣнно убило бы меня, я не могла бы спокойно лежать въ моей могилѣ. Нора служила намъ радостью, утѣшеніемъ: мы, грѣшные люди, гордились ею. Норы, доброе имя которой мы успѣли сохранить, уже нѣтъ давно, на этомъ свѣтѣ. А Ричардъ, который держитъ себя такъ высоко, и который такъ нѣжно любилъ бѣдную Нору, онъ потерялъ бы о себѣ высокое мнѣніе.... Ради Бога, не позволяйте этой дряни высовываться въ люди. Пусть онъ будетъ лавочникомъ, чѣмъ мы и сами были,-- пусть выберетъ себѣ предметъ торговли, какой ему угодно, и не тревожитъ насъ въ теченіе всей своей жизни. Тогда я готова молиться за него и пожелать ему всякаго счастія. Мы и безъ того уже узнали, что значитъ воспитывать дѣтей выше положенія, какое они должны занимать въ обществѣ! Нора, какъ я часто говаривала, но воспитанію была первѣйшая лэди изъ нашего округа -- о! зато какже мы и наказаны! и наказаны справедливо!... Итакъ, сэръ, я предоставляю все вашему усмотрѣнію, и чего будетъ стоить содержаніе мальчика, я заплачу. Не забудьте, однако, что тайна должна сохраняться, Мы ничего не слышимъ объ отцѣ и до сихъ поръ никто не знаетъ, что Нора имѣла сына,-- никто, кромѣ меня, моей дочери Джэнъ, мистера Дэля и васъ; а вы оба джентльмены прекрасные,-- Дукэнъ сдержитъ свое слово,-- я стара и скоро надѣюсь лечь въ могилу не ранѣе, впрочемъ, того, какъ бѣдный Джонъ не будетъ нуждаться въ моихъ услугахъ. Да и что онъ можетъ сдѣлать безъ меня?... А если эта тайна разнесется въ народѣ, то это совершенно убьетъ меня. Писать больше нечего. Остаюсь съ истиннымъ почтеніемъ
М. Эвенель."
Леонардъ очень спокойно положилъ письмо; исключая легкаго колебанія груди и мертвенной блѣдности губъ, незамѣтно было въ немъ душевнаго волненія. Доказательствомъ тому, сколько добрыхъ чувствъ находилось въ душѣ его, можетъ служить то, что первыя слова, сказанныя имъ, были: "Слава Богу!"
Докторъ, неожидавшій подобнаго выраженія признательности, приведенъ былъ въ крайнее недоумѣніе.