Сквайръ Гэзельденъ былъ большой приверженецъ политики старинной школы и, вѣроятно, не подумалъ о томъ, что, возобновляя исправительное заведеніе, онъ отступалъ отъ принятыхъ имъ правилъ.
-- Постоянное стремленіе къ нововведеніямъ, сказала миссъ Джемима, внезапно принимаясь за болѣе мрачную изъ своихъ любимыхъ темъ разговора: -- служитъ главнымъ признакомъ приближенія великаго переворота. Мы измѣняемъ, починиваемъ, реформируемъ, тогда какъ много, много что черезъ двадцать лѣтъ и самый міръ превратится въ развалины!
Прекрасный оракулъ замолкъ. Вѣщія слова его отозвались въ душѣ капитана Бернэбеса, и онъ задумчиво сказалъ:
-- Двадцать лѣтъ! это весьма значительный срокъ! Наши общества застрахованія жизни рѣдко принимаютъ самую лучшую жизнь больше чѣмъ на четырнадцать лѣтъ.
Произнося эти слова, онъ ударилъ ладонью по стулу, на которомъ сидѣлъ, и прибавилъ свое обычное утѣшительное заключеніе:
-- Бояться нечего, сквайръ: на вашъ вѣкъ хватитъ!
Къ чему относились эта слова, онъ выразилъ весьма неопредѣленно, а изъ окружающихъ никто не хотѣлъ потрудиться разъяснить ихъ.
-- Мнѣ кажется, сэръ, сказалъ мастэръ Франкъ, обращаясь къ родителю: -- теперь совершенно безполезно разсуждать о томъ, нужно ли, или не нужно было возобновлять это исправительное учрежденіе.
-- Справедливо, сказалъ сквайръ, принимая на себя весьма серьёзный видъ.
-- Да, вотъ оно что! сказалъ пасторъ печальнымъ голосомъ.-- Если бы вы только знали, что значитъ это non quieta movere!