Вмѣстѣ съ этимъ мистеръ Стирнъ медленно отправился сдѣлать визитъ двумъ молодымъ щенкамъ, вовсе неподозрѣвавшимъчто онъ далъ обѣщаніе владѣтелю ихъ въ тотъ же вечеръ обрубить имъ хвосту и уши. Хотя немного можно насчитать порученій, которыя были бы для Ленни тягостнѣе порученія быть блюстителемъ деревенскаго исправительнаго учрежденія, такъ какъ оно видимо клонилось къ тому, чтобы сдѣлать Ленни Ферфилда несноснымъ въ глазахъ его сверстниковъ, но Ленни Ферфилдъ не былъ до такой степени безразсуденъ, чтобы показать малѣйшее неудовольствіе или огорченіе. Все дурное рѣдко, или, лучше сказать, никогда не остается безъ наказанія. Законъ кладетъ преграду коварнымъ умысламъ всякаго Стирна: онъ уничтожаетъ западни, разставленныя завистью и злобой, и, по возможности, для каждаго очищаетъ дорогу жизни отъ колючаго тернія; иначе какого бы труда стоило безсильному человѣку пройти по этой дорогѣ и достичь конца ея безъ царапины, безъ язвы!
ГЛАВА IX.
Карточный столъ давно уже приготовленъ въ гостиной господскаго дома Гэзельдена, а маленькое общество все еще оставалось за чайнымъ столомъ, въ глубокой ниши огромнаго окна, которая въ размѣрахъ своихъ поглотила бы, кажется, лондонскую гостиную умѣренной величины. Прекрасный лѣтній мѣсяцъ разливалъ по зеленой муравѣ такой серебристый блескъ, высокія, густыя деревья бросали такую спокойную тѣнь, цвѣты и только что скошенная трава наполняла воздухъ такимъ пріятнымъ благоуханіемъ, что затворить окна, опустить занавѣски и освѣтить комнаты не тѣмъ небеснымъ свѣтомъ, которымъ освѣщалась вся природа, было бы явной насмѣшкой надъ поэзіей жизни, о чемъ не рѣшался даже намекнуть и капитанъ Бернэбесь, для котораго вистъ въ городѣ составлялъ дѣльное занятіе, а въ деревнѣ -- пріятное развлеченіе, или лучше сказать, увеселеніе. Сцена за стѣнами дома Гэзельдена, освѣщенная свѣтлымъ сіяніемъ луны, дышала прелестью свойственною мѣстности, окружающей тѣ старинныя деревенскія резиденціи англійскихъ лордовъ, въ наружности которыхъ хотя и сдѣланы нѣкоторыя измѣненія, сообразныя съ требованіями и вкусомъ нынѣшняго вѣка, но которыя до сей поры еще сохранили свой первоначальный характеръ: вы видите здѣсь, налѣво отъ дома, бархатный лугъ, испещренный большими цвѣтными куртинами, окаймленный кустами сирени, ракитника и пышной розы, отъ которыхъ долетало до васъ сладкое благоуханіе; тамъ, направо, по ту сторону низко выстриженныхъ тисовъ, разстилался другой зеленый лугъ, назначенный для гимнастическихъ игръ, по срединѣ котораго мелькали бѣлыя колонны лѣтней бесѣдки, построенной въ голландскомъ вкусѣ, во времена Вильяма III. Наконецъ, передъ главнымъ фасадомъ зданія, широкій лугъ, какъ гладкій, пушистый зеленый коверъ, далеко разстилался отъ дома и сливался съ мрачною тѣнью густого, волнистаго парка, окаймленнаго рядомъ незыблемыхъ кедровъ. Сцена внутри зданія, при тихомъ, спокойномъ мерцаніи той же луны, не менѣе того характеризовала жилища людей, которыхъ нѣтъ въ другихъ земляхъ, и которые теряютъ уже эту, такъ сказать, природную особенность въ своемъ отечествѣ. Вы видите здѣсь толстаго провинціяла-джентльмена,-- но отнюдь не въ строгомъ смыслѣ провинціала: нѣтъ! вы видите здѣсь джентльмена, который рѣдко, очень рѣдко оставляетъ свое помѣстье, который успѣлъ смягчить нѣсколько грубыя привычки, свыкнуться съ требованіями просвѣщеннаго вѣка и совершенно отдѣлиться отъ обыкновеннаго спортсмена или фермера,-- во все еще джентльмена простого и даже грубаго, который ни за что не отдаетъ преимущества гостиной предъ старинной залой, и у котораго на столѣ, вмѣсто "Твореній Фокса" и "Лѣтописей Бекера", не лежатъ книги, вышедшія въ свѣтъ не далѣе трехъ мѣсяцевъ назадъ, который не покинулъ еще предразсудковъ, освѣщенныхъ глубокой стариной,-- предразсудковъ, которые, подобно сучьямъ въ его наслѣдственной дубовой мебели, скорѣе придаютъ красоту слоямъ дерева, но отнюдь не отнимаютъ ere крѣпости. Противъ самого окна, до тяжелаго карниза, высился огромный каминъ, съ темными, полированнымя украшеніями, на которыхъ игралъ отблескъ луны. Широкіе, довольно неуклюжіе, обтянутые ситцемъ диваны и скамейки временъ Георга III представляли рѣзкій контрастъ съ разставленными между ними дубовыми стульями съ высокими спинками, которые должно отнести къ болѣе отдаленнымъ временамъ, когда лэди въ фижмахъ и джентльмены въ ботфортахъ не были еще знакомы съ тѣмъ комфортомъ и удобствами домашней жизни, которыми наслаждаемся мы въ вѣкъ просвѣщенія. Стѣны, изъ гладкихъ, свѣтлыхъ дубовыхъ панелей, были увѣшаны фамильными портретами, между которыми мѣстами встрѣчались баталическія картины и картины фламандской школы, показывающія, что прежній владѣтель не былъ одаренъ вкусомъ исключительно къ одному роду живописи. Вблизи камина стояло открытое фортепьяно; длинный и низенькій книжный шкафъ, въ самомъ отдаленномъ концѣ комнаты, спокойной улыбкой своей дополнялъ красоту сцены. Этотъ шкафъ заключалъ въ себѣ то, что называлось въ ту пору "дамской библіотекой", и именно: коллекцію книгъ, основаніе которой положено, блаженной памяти, бабушкой сквайра. Покойница его мать, имѣвшая большее расположеніе къ легкимъ литературнымъ произведеніямъ, довершила предпринятое бабушкой, такъ что нынѣшней мистриссъ Гэзельденъ оставалось сдѣлать весьма немного прибавленій, и то изъ одного только желанія имѣть въ домѣ лишнія книги. Мистриссъ Гэзельденъ не была большой охотницей до чтенія, а потому она ограничивалась подпискою на одинъ только клубный журналъ. Въ этой дамской библіотекѣ назидательныя сочиненія, пріобрѣтенныя мистриссъ Гэзельденъ-бабушкой, стояли въ странномъ сближеніи съ романами, купленными мистриссъ Гэзельденъ-матушкой, Но не безпокойтесь: эти романы, несмотря на такія заглавія, какъ, напримѣръ, "Пагубныя слѣдствія чувствительности", "Заблужденія сердца", и проч., были до такой степени невинны, что я сомнѣваюсь, могли ли ближайшіе сосѣди ихъ сказать о нихъ что нибудь предосудительное.
Попугай дремлющій на своей насѣсти, золотыя рыбки, спавшія крѣпкимъ сномъ въ хрустальной вазѣ, двѣ-три собаки на коврѣ и Флимси, миссъ Джемимы любимая болонка, свернувшаяся въ мячикъ на самомъ мягкомъ диванѣ, рабочій столъ мистриссъ Гэзельденъ, въ замѣтномъ безпорядкѣ, какъ будто мистриссъ Гэзельденъ недавно сидѣла за нимъ, "Лѣтописи Сентъ-Джемса", свисшія съ маленькой пульпитры, поставленной подлѣ кресла сквайра, высокій экранъ, обтянутый тисненой кожей съ золотыми узорами, которымъ прикрывался карточный столъ,-- всѣ эти предметы, разсѣянные по комнатѣ, довольно большой, чтобъ заключать ихъ въ себѣ и не показывать виду, что она стѣснена ими, представляли множество мѣстъ, на которыхъ взоръ, отвлеченный отъ міра природы къ домашнему быту человѣка, могъ остановиться съ удовольствіемъ.
Но посмотрите: капитанъ Бернэбесъ, подкрѣпленный четвертой чашкой чаю, собрался окончательно съ духомъ и рѣшился шепнуть мистриссъ Гэзельденъ, что мистеръ Дэль скучаетъ въ ожиданіи виста. Мистриссъ Гэзельденъ взглянула на мистера Дэля и улыбнулась, сдѣлала сигналъ Бернэбесу, а вслѣдъ за тѣмъ раздался призывный звонокъ, внесли свѣчи въ комнату, опустили занавѣси, и черезъ нѣсколько минутъ вокругъ ломбернаго стола образовалась группа. Самые лучшіе изъ насъ подвержены человѣческимъ слабостямъ; эта истина не новая, но, несмотря на то, люди забываютъ о ней въ повседневной жизни, и смѣю сказать, что изъ среды нашей найдутся весьма многіе, которые, въ этотъ самый моментъ, весьма благосклонно помышляютъ о томъ, что моему деревенскому пастору не слѣдовало бы, по настоящему, играть въ вистъ. На это могу я сказать только, что "каждый смертный имѣетъ свою исключительную слабость", отъ которой онъ часто не только не старается избавиться, но, напротивъ, съ его вѣдома и согласія, она становится его любимой слабостью и развивается въ немъ. Слабость мастера Дэля заключалась въ привязанности къ висту. Мистеръ Дэль поступилъ въ пасторы, правда, не такъ давно, но все же въ ту пору, когда церковнослужители принимали этотъ санъ гораздо свободнѣе, чѣмъ нынѣ. Старый пасторъ того времени игралъ въ вистъ и не видѣлъ въ этомъ ничего предосудительнаго. Въ игрѣ мистера Дэля обнаруживались, впрочемъ, такіе поступки, которые, по всей справедливости, слѣдовало бы поставить ему въ вину. Во первыхъ, онъ игралъ не для одного только развлеченія и не для того, чтобъ доставить удовольствіе другимъ: нѣтъ! онъ находилъ особое удовольствіе въ игрѣ, онъ радовался случаю поиграть, онъ углублялся въ игру,-- короче сказать, не могъ смотрѣть на игру равнодушно. Во вторыхъ, лицо его принимало печальное выраженіе, когда, по окончаніи игры, приходилось ему вынимать шиллинги изъ кошелька, и онъ чрезвычайно былъ доволенъ, когда клалъ въ свой карманъ чужіе шиллинги. Наконецъ, по одному изъ тѣхъ распоряженій, весьма обыкновенныхъ въ супружеской четѣ, имѣющей обыкновеніе играть, въ карты за однимъ и тѣмъ же столомъ, мистеръ и мистриссъ Гэзельденъ дѣлались безсмѣнными партнёрами, между тѣмъ какъ капитанъ Бернэбесъ, игравшій съ почестью и выгодой въ домѣ Грагама, по необходимости становился партнёромъ мистера Дэля, въ свою очередь игравшаго весьма основательно. Такъ что, по строгой справедливости, эту игру нельзя было назвать настоящей игрой, въ соединеніи двухъ знатоковъ своего дѣла противъ неопытной четы. Правда, мистеръ Дэль усматривалъ несоразмѣрность силъ двухъ борющихся сторонъ и часто дѣлалъ предложеніе или перемѣнить партнёровъ, или оказать нѣкоторыя снисхожденія слабой сторонѣ, но предложенія его всегда отвергались.
Весьма удивительнымъ и чрезвычайно страннымъ кажется для каждаго то различіе, съ которымъ вистъ дѣйствуетъ на расположеніе духа. Нѣкоторые утверждаютъ, что это зависитъ отъ различія характеровъ; но это неправда. Мы часто видимъ, что люди, одаренные прекраснѣйшимъ характеромъ, дѣлаются за вистомъ людьми самыми несносными, между тѣмъ какъ люди несносные, брюзгливые, своенравные переносятъ свои проигрыши и неудачи въ вистѣ со стоицизмомъ Эпиктета. Это въ особенности замѣтно обнаруживалось въ контрастѣ между представляемыми нами соперниками. Сквайръ, считавшійся во всемъ округѣ за человѣка самаго холерическаго темперамента, лишь только садился за вистъ, противъ свѣтлаго лица своей супруги, какъ дѣлался самымъ милымъ, самымъ любезнымъ человѣкомъ, какого едва ли можно представить. Вы никогда не услышите, чтобы эти плохіе игроки бранили другъ друга за такія ошибки, которыя въ вистѣ считались непростительными; напротивъ того, потерявъ игру съ четырьмя онёрами на рукахъ, они упрекали другъ друга однимъ только чистосердечнымъ смѣхомъ. Все, что говорено было съ ихъ стороны касательно игры, заключалось въ слѣдующихъ словахъ: "Помилуй, Гэрри, какіе у тебя маленькіе козыри!" Или: "Ахъ, Гэзельденъ, возможно ли такъ играть! они успѣли сдѣлать три леве, а ты все время держалъ на рукахъ туза козырей! Ха, ха, ха!"
При подобныхъ случаяхъ Бернэбесъ, съ непритворной радостью, какъ олицетворенное эхо, повторялъ звука сквайра и мистриссъ Гэзельденъ: "Ха, ха, ха!"
Не такъ велъ себя за вистомъ мистеръ Дэль. Онъ съ такимъ напряженнымъ вниманіемъ слѣдилъ за игрой, что даже ошибка его противниковъ тревожила его. И вы можете услышать, какъ онъ, возвысивъ голосъ, дѣлалъ жесты съ необыкновенной ажитаціей, выставляя весь законъ игры, ссылаясь на трактаты виста и приводя въ свидѣтели панять и здравый разсудокъ, возставалъ противъ ошибокъ въ игрѣ. Но потокъ краснорѣчія мистера Дэля еще болѣе возбуждалъ веселость пастора и мистриссъ Гэзельденъ. Въ то время, какъ эти четыре особы занимались вистомъ, мистриссъ Дэль, явившаяся, несмотря на головную боль, вмѣстѣ съ своимъ супругомъ, сидѣла на диванѣ подлѣ миссъ Джемимы, или, вѣрнѣе сказать, подлѣ собачки миссъ Джемимы, которая заняла уже самую середину дивана и скалила зубы при одной мысли, что ее потревожатъ. Пасторъ Франкъ, за особымъ столомъ, отъ времени до времени бросалъ самодовольный взглядъ на бальные башмаки, или любовался каррикатурами Гилроя, которыми маменька снабдила его для умственныхъ его потребностей. Мистриссъ Дэль, въ душѣ своей, любила миссъ Джемиму лучше, чѣмъ любила ее мистриссъ Гэзельденъ, которую она уважала и боялась, несмотря мы то, что большую честь юныхъ лѣтъ провели онѣ вмѣстѣ и что по съ пору продолжали называть иногда другъ друга Гэрри и Корри. Впрочемъ, эти нѣжныя уменьшительныя имена принадлежать въ разряду словъ "моя милая", "душа моя" и между дамами употребляются весьма рѣдко,-- развѣ только въ тѣ счастливыя времена, когда, не обращая вниманія на законы, предписанные приличіемъ, онѣ рѣшаются пощипать другъ друга. Мистриссъ Дэль все еще была весьма хорошенькая женщина, тамъ какъ и мистриссъ Гэзельденъ была весьма прекрасная женщина. Мистриссъ Дэль умѣла рисовать водяными красками и пѣть, умѣла дѣлать изъ папки различныя коробочки и называлась "элегантной, благовоспитанной женщиной". Мистриссъ Гэзельденъ превосходно сводила счеты сквайра, писала лучшія части его писемъ, держала обширное хозяйство въ отличномъ порядкѣ и заслужила названіе "прекрасной, умной, образованной женщины". Мистриссъ Дэль часто подвержена была головнымъ болямъ и разстройству нервной системы; мистриссъ Гэзельденъ oтъ роду не страдала ни головными болями, ни нервами. Мистриссъ Дэль, отзываясь о мистриссъ Гэзельденъ, говорила: "Гарри никому не дѣлаетъ вреда, но мнѣ крайне не нравится ея мужественная осанка". Въ свою очередь, и мистриссъ Гэзельденъ отзывалась о мистриссъ Дэль такимъ образомъ: "Кэрри была бы доброе созданіе еслибъ только не чванилась такъ много." Мистриссъ Дэль говорила, что мистриссъ Гэзельденъ какъ будто нарочно создана затѣмъ, чтобъ бытъ женою сквайра; а мистриссъ Гэзельденъ говорила, что "мистриссъ Дэль была единственная особа въ мірѣ, которой слѣдовало бытъ женой пастора." Когда Карри разговаривала о Гарри съ третьимъ лицомъ, то обыкновенно обозначала ее такъ: "милая мистриссъ Гэзельденъ". А когда Гарри отзывалась случайно о Кэрри, то называла ее: "бѣдная мистриссъ Дэль". Теперь читатель, вѣроятно, догадывается, почему мистриссъ Гэзельденъ называла мистриссъ Дэль "бѣдной",-- по крайней мѣрѣ долженъ догадаться, сколько я полагаю. Это слово принадлежало къ тому разряду словъ въ женскомъ словарѣ, которыя можно назвать "темными значеніями". Объяснять эти значенія -- дѣло большой трудности; скорѣе можно показать на самомъ дѣлѣ ихъ употребленіе.
-- А у васъ, Джемима, право, премиленькая собачка! сказала мистриссъ Дэль, вышивавшая шолкомъ слово "Каролина", на каемкѣ батистоваго носового плотка, и потомъ, подвинувшись немного подальше отъ миленькой собачки, присовокупила: -- и онъ, вѣрно, не кусается... вѣдь онъ не укуситъ меня?
-- О, нѣтъ, помилуйте! отвѣчала миссъ Джемима, пожалуста, произнесла она шопотомъ, съ особенной довѣренностью: -- не говорите онъ: эта собачка -- лэди!