-- Ты лучше бы сказалъ, чѣмъ я буду теперь, если останусь еще въ живыхъ? Тогда я бы не былъ нищимъ; быть можетъ, я былъ бы бѣденъ деньгами, но богатъ.... богатъ всѣмъ тѣмъ, безъ чего теперешняя моя жизнь пуста и безотрадна. Я никогда не гнался за золотомъ, а что касается боіатства, большая часть его перешла уже въ твои руки. Потерпи еще немного, и все будетъ твое. А теперь и я долженъ сказать, что въ цѣломъ мірѣ есть одинъ только человѣкъ, который любилъ и любитъ меня съ ребяческихъ лѣтъ, и горе тебѣ, Леви, если ему доведется узнать, что онъ имѣетъ право презирать меня!
-- Эджертонъ, любезный мой, сказалъ Леви, съ величайшимъ спокойствіемъ: -- напрасно ты грозишь мнѣ. Согласись самъ, какая будетъ мнѣ прибыль, если я начну сплетничать передъ лордомъ л'Эстренджемъ? Касательно того, что я презираю васъ, это вздоръ, чистѣйшій вздоръ! Вы браните меня за глазами, пренебрегаете мною въ обществѣ, отказываетесь отъ обѣдовъ моихъ и не приглашаете на свои, но, несмотря на то, я долженъ сказать, что нѣтъ въ мірѣ человѣка, котораго бы я такъ искренно любилъ, и для котораго не былъ бы готовь во всякое время оказать услугу. Когда вамъ понадобятся пять тысячь фунтовъ?
-- Быть можетъ, черезъ мѣсяцъ, а быть можетъ, черезъ два или три.
-- Довольно. Будьте спокойны: въ этомъ отношеніи положитесь на меня. Не имѣете ли еще другихъ приказаній?
-- Никакихъ.
-- Въ такомъ случаѣ прощайте.... Да вотъ кстати: какъ вы полагаете, великъ ли доходъ приноситъ Гэзельденское помѣстье, само собою разумѣется, свободное отъ всѣхъ долговъ?
-- Не знаю, да и не вижу необходимости знать. Не имѣешь ли ты и на это какихъ нибудь видовъ?
-- Вотъ это прекрасно! мнѣ очень пріятно видѣть, какъ поддерживаются родственныя связи. Я только и хотѣлъ сказать, что мистеръ Франкъ, по видимому, весьма расточительный молодой джентльменъ.
Прежде чѣмъ Эджертонъ могъ отвѣчать, баронъ приблизился къ дверямъ и, сдѣлавъ поклонъ, исчезъ съ самодовольной улыбкой.
Эджертонъ оставался неподвижнымъ среди одинокой комнаты. Скучна была эта комната,-- скучна и пуста отъ стѣны до стѣны, несмотря на потолокъ, украшенный рельефами, и на мебели рѣдкаго и прекраснаго достоинства,-- скучна и безотрадна: въ ней не было ни одного предмета, обличавшаго присутствіе женщины, ни слѣдовъ безпокойныхъ, безпечныхъ, счастливыхъ дѣтей. Посреди ея стоялъ одинъ только холодный, суровый мужчина.