-- Слава Богу! произнесъ онъ, съ глубокимъ вздохомъ: -- это не на долго, это недолго будетъ продолжаться.
Повторивъ эти же самыя слова, онъ механически заперъ бумаги и моментально прижалъ руку къ сердцу, какъ будто его вдругъ прокололи насквозь.
-- Итакъ, я долженъ скрыть свое душевное волненіе! сказалъ онъ, съ грустью покачавъ головой.
Черезъ пять минутъ Одлей Эджертонъ находился уже на улицахъ; его станъ былъ по прежнему строенъ, его поступь тверда.
-- Этотъ человѣкъ вылитъ изъ бронзы, сказалъ предводитель оппозиціонной партіи, проѣзжая съ своимъ другомъ мимо Эджертона.-- О! чего бы я не далъ, чтобъ имѣть его нервы.
ГЛАВА LXXXII.
Немалаго труда стоило Джакеймо убѣдить своего господина поселиться въ домѣ, рекомендуемомъ Рандалемъ. Это происходило не потому, чтобы подозрѣнія изгнанника простирались далѣе подозрѣній Джакеймо, то есть, что участіе Рандаля въ положеніи отца возбуждалось весьма натуральнымъ и извинительнымъ влеченіемъ къ дочери: нѣтъ! но потому, что итальянецъ былъ чрезмѣрно гордъ -- порокъ весьма обыкновенный между людьми въ несчастіи. Ему не хотѣлось быть обязаннымъ чужому человѣку, онъ не хотѣлъ видѣть сожалѣнія къ себѣ въ тѣхъ людяхъ, которымъ извѣстно было, что въ своемъ отечествѣ онъ занималъ довольно высокое положеніе. Эти ложныя понятія о сохраненіи своего достоинства усиливали любовь Риккабокка къ своей дочери и его ужасъ къ своимъ врагамъ. Умные и добрые люди, при всѣхъ своихъ дарованіяхъ, при всей своей неустрашимости, пострадавъ отъ злыхъ людей, часто составляютъ весьма ложныя понятія о силѣ, которая одержала верхъ надъ ними. Въ отношеніи къ Пешьера, Джакеймо питалъ въ душѣ своей суевѣрный ужасъ, а Риккабокка, хотя и нисколько не преданный суевѣрію, но все же при одной мысли о своемъ врагѣ чувствовалъ, какъ по всему его тѣлу пробѣгала лихорадочная дрожь.
Впрочемъ, Риккабокка, въ сравненіи съ которымъ не нашлось бы ни одного человѣка, въ нѣкоторыхъ отношеніяхъ, морально трусливѣе, боялся графа не какъ опаснаго врага, но какъ безсовѣстнаго наглеца. Онъ помнилъ удивительную красоту своего родственника, помнилъ власть, которую графъ такъ быстро пріобрѣталъ надъ женщинами. Риккабокка зналъ, до какой степени графъ былъ свѣдущъ и опытенъ въ искусствѣ обольщать и до какой степени былъ невнимателенъ къ упрекамъ совѣсти, которые удерживаютъ отъ гнусныхъ поступковъ. Къ несчастію, Риккабокка составилъ такое жалкое понятіе о характерѣ женщины, что въ глазахъ его даже непорочная и возвышенная натура Віоланты не служила еще достаточнымъ самосохраненіемъ отъ хитростей и наглости опытнаго и безсовѣстнаго интригана. Не удивительно, что изъ всѣхъ предосторожностей, какія онъ могъ бы предпринять, самою лучшею и не менѣе вѣрною казалось образованіе дружескихъ сношеній съ человѣкомъ, которому, судя по его словамъ, извѣстны были всѣ планы и дѣйствія графа, и который въ одну минуту могъ бы увѣдомить изгнанника, въ случаѣ, еслибъ открыли его убѣжище. "Предостереженіе есть вооруженіе", говорилъ онъ, повторяя пословицу, едва ли не общую всѣмъ націямъ. Но, несмотря на то, начиная, съ обычной дальновидностію, размышлять о тревожномъ извѣстіи, сообщенномъ ему Рандалемъ, и именно о томъ, что графъ ищетъ руки его Віоланты, Риккабокка усматривалъ, что, подъ видомъ такого искательства, скрывались какія нибудь болѣе сильныя личныя выгоды,-- и на чемъ же могли основываться эти выгоды, какъ не на вѣроятности, что Риккабокка непремѣнно получитъ прощеніе, и на желаніи графа сдѣлаться наслѣдникомъ имѣній, которыхъ, съ прощеніемъ Риккабокка. уже не будетъ имѣть права удерживать за собой. Риккабокка не зналъ объ условіи, на которомъ графъ пользовался доходами съ его имѣній. Онъ не зналъ, что эти доходы предоставлены были въ распоряженіе графа изъ милости, и то не навсегда: но въ то же время онъ очень хорошо понималъ душевныя свойства Пешьера, которыя служили поводомъ къ предположеніямъ такого рода, что графъ не сталъ бы свататься за его дочь, не имѣя въ виду богатаго приданаго, и что это сватовство ни подъ какимъ видомъ не имѣло цѣлію одного только примиренія. Риккабокка былъ совершенно увѣренъ -- а эта увѣренность увеличивала всѣ его опасенія -- что Пешьера не рѣшился бы, безъ особенныхъ побудительныхъ причинъ, искать съ нимъ свиданія, и что всѣ виды графа на Віоланту были мрачные, скрытные и корыстолюбивые. Его смущало и мучило недоумѣніе высказать откровенно Віолантѣ свои предположенія касательно угрожавшей опасности. Онъ объявилъ ей весьма неудовлетворительно, что всѣ мѣры для сохраненія своего инкогнито онъ предпринималъ собственно для нея. Сказать что нибудь болѣе было бы несообразно съ понятіями итальянца о женщинѣ и правилами Макіавелли! Да и въ самомъ дѣлѣ, можно ли сказать молоденькой дѣвицѣ: "въ Англію пріѣхалъ человѣкъ, который хочетъ непремѣнно получить твою руку. Ради Бога, берегись его: онъ удивительно хорошъ собой, онъ никогда не испытываетъ неудачи тамъ, гдѣ дѣло коснется женскаго сердца." " Cospetto!-- вскричалъ докторъ вслухъ, когда эти размышленія готовы были принять форму рѣчи. Подобныя предостереженія разстроили бы Корнелію, когда она была еще невинной дѣвой." Вслѣдствіе этого онъ рѣшился не говорить Віолантѣ ни слова о намѣреніяхъ графа, а вмѣсто того быть постоянно насторожѣ, и обратился вмѣстѣ съ Джакеймо въ зрѣніе и слухъ.
Домъ, выбранный Рандалемъ, понравился Риккабокка съ перваго взгляда. Онъ стоялъ на небольшомъ возвышеніи и совершенно отдѣльно отъ другихъ зданій; верхнія окна его обращены были на большую дорогу. Въ немъ помѣщалась нѣкогда школа, а потому онъ обнесенъ былъ высокими стѣнами, внутри которыхъ заключался садъ и зеленый лугъ, имѣвшій назначеніе для гимнастическихъ упражненій. Двери сада были необыкновенно толстыя, запирались желѣзными болтами и имѣли небольшое окошечко, открываемое и закрываемое по произволу: сквозь это окно Джакеймо могъ высматривать всѣхъ посѣтителей до пропуска ихъ въ двери.
Для домашней прислуги, нанята была, со всѣми предосторожностями, скромная женщина. Риккабокка отказался отъ своей итальянской фамиліи. Зная совершенно англійскій языкъ и свободно объясняясь на немъ, онъ безъ всякаго затрудненія могъ выдавать себя за англичанина. Онъ назвалъ себя мистеромъ Ричмаутъ (вольный переводъ фамиліи Риккабокка), купилъ ружье, пару пистолетовъ и огромную дворовую собаку. Устроившись такимъ образомъ, онъ позволилъ Джакеймо написать къ Рандалю нѣсколько строчекъ и сообщить ему о благополучномъ прибытіи.