Рандаль не замедлилъ явиться. Съ привычной способностью примѣняться къ обстоятельствамъ и развитымъ въ немъ до высшей степени притворствомъ, Рандаль успѣлъ понравиться мистриссъ Риккабокка и еще болѣе усилить прекрасное мнѣніе, составленное о немъ изгнанникомъ. Онъ разговорился съ Віолантой объ Италіи и ея поэтахъ, обѣщалъ ей купить книгъ и наконецъ началъ предварительные приступы къ ея сердцу, хотя и не такъ рѣшительно, какъ бы хотѣлось ему, потому что очаровательное величіе Віоланты отталкивало его, наводило на него невольный страхъ. Въ короткое время онъ сдѣлался въ домѣ Риккабокка своимъ человѣкомъ, пріѣзжалъ каждый день съ наступленіемъ сумерекъ, послѣ должностныхъ занятій, и уѣзжалъ поздно ночью. Послѣ пяти-шести дней ему казалось, что уже онъ сдѣлалъ во всемъ семействѣ громадный успѣхъ. Риккабокка внимательно наблюдалъ за нимъ и послѣ каждаго посѣщенія предавался глубокимъ размышленіямъ. Наконецъ, однажды вечеромъ, когда мистриссъ Риккабокка оставалась въ гостиной а Віоланта удалилась на покой, Риккабокка, набивая свою трубку, завелъ съ женой слѣдующій разговоръ:
-- Счастливъ тотъ, кто не имѣетъ дѣтей! Трижды счастливъ тотъ, кто не имѣетъ дочерей!
-- Что съ тобой, мой другъ Альфонсо? сказала мистриссъ Риккабокка, отрывая свои взоры отъ рукава, къ которому пришивала перламутровую пуговку, и обращая ихъ на мужа.
Она не сказала больше ни слова: это былъ самый сильный упрекъ, который она обыкновенно дѣлала циническимъ и часто неприличнымъ для женскаго слуха замѣчаніямъ мужа. Риккабокка закурилъ трубку, сдѣлалъ три затяжки и снова началъ:
-- Одно ружье, четыре пистолета и дворовый песъ, по кличкѣ Помпей, растрепали бы на мелкіе куски хоть самого Юлія Кесаря.
-- Да, дѣйствительно, этотъ Помпей ѣстъ ужасно много, простосердечно сказала мистриссъ Риккабокка.-- Но скажи, Альфонсо, легче ли тебѣ на душѣ при всѣхъ этихъ предостереженіяхъ?
-- Нѣтъ, они нисколько не облегчаютъ меня, сказалъ Риккабокка, съ глубокимъ вздохомъ.-- Объ этомъ-то я и хотѣлъ поговорить. Для меня подобная жизнь самая несносная,-- жизнь, унижающая достоинства человѣка,-- для меня, который проситъ у неба одного только сохраненія своего достоинства и своего спокойствія. Выйди Віоланта замужъ, и тогда не нужно бы мнѣ было ни ружей, ни пистолетовъ, ни Помпея. Вотъ что облегчило бы мою душу! cara тіа, Помпей облегчаетъ только мою кладовую.
Въ настоящее время Риккабокка былъ откровеннѣе съ Джемимой, чѣмъ съ Віолантой. Довѣривъ ей одну тайну, онъ имѣлъ побудительныя причины довѣрять ей и другія, и вслѣдствіе этого высказалъ всѣ свои опасенія касательно графа ди-Пешьера.
-- Конечно, отвѣчала Джемима, оставляя свою работу и нѣжно взявъ за руку мужа: -- если ты, другъ мой, до такой степени боишься (хотя, откровенно тебѣ сказать, я не вижу основательной причины къ подобной боязни),-- если ты боишься этого злого и опаснаго человѣка, то ничего бы не могло быть лучше, какъ видѣть нашу милую Віоланту за хорошимъ человѣкомъ.... потому я говорю за хорошимъ, что, выйдя за одного, она уже не можетъ выйти за другого.... и тогда всякая боязнь касательно этого графа, какъ ты самъ говоришь, исчезнетъ.-- Ты объясняешь дѣло превосходно. Послѣ этого какъ не сказать, что, открывая передъ женой свою душу, мы испытываемъ безпредѣльно отрадное чувство, возразилъ Риккабокка.
-- Но, сказала жена, наградивъ мужа признательнымъ поцалуемъ: -- но гдѣ и какимъ образомъ можемъ мы найти мужа, который бы соотвѣтствовалъ званію твоей дочери?