-- Ну, такъ и есть, такъ и есть! вскричалъ Риккабокка, отодвигаясь съ своимъ стуломъ въ отдаленный конецъ комнаты: -- вотъ и открывай свою душу! Это все равно, что открыть крышку ларчика Пандоры: открылъ тайну -- и тебѣ измѣнили, погубили тебя, уничтожили.
-- Почему же такъ? вѣдь здѣсь нѣтъ ни души, кто бы могъ подслушать насъ! сказала мистриссъ Риккабокка, утѣшающимъ тономъ.
-- Это случай, сударыня, что здѣсь нѣтъ ни души! Если вы сдѣлаете привычку выбалтывать чью нибудь тайну, когда подлѣ васъ нѣтъ постороннихъ людей, то, скажите на милость, какимъ образомъ вы удержите себя отъ щекотливаго желанія разболтать ее цѣлому свѣту? Тщеславіе, тщеславіе,-- женское тщеславіе! Женщина не можетъ обойтись безъ званія,-- никогда не можетъ!
И докторъ продолжалъ говорить въ этомъ тонѣ болѣе четверти часа, когда мистриссъ Риккабокка успѣла наконецъ успокоить его неоднократными и слезными увѣреніями, что она не рѣшится прошептать даже самой себѣ, что ея мужъ имѣлъ какое нибудь другое званіе, кромѣ званія доктора.
Риккабокка, сомнительно покачавъ головой, снова началъ:
-- Я давно уже все кончилъ съ пышностію и претензіями на громкое имя. Кромѣ того, молодой человѣкъ -- джентльменъ по происхожденію и, кажется, въ хорошихъ обстоятельствахъ; въ немъ много энергіи и скрытнаго честолюбія; онъ родственникъ преданнаго друга лорда л'Эстренджа и, по видимому, всей душой преданъ Віолантѣ. Я не вижу никакой возможности устроить это дѣло лучше. Мало того: если Пешьера страшится моего возвращенія въ отечество, то чрезъ этого молодого человѣка я узнаю, какимъ образомъ и какія лучше принять мѣры для своего спокойствія.... Признательность, мой другъ, есть самое главное достоинство благороднаго человѣка!
-- Значитъ, ты говоришь о мистерѣ Лесли?
-- Конечно о комъ же другомъ стану говорить я?
Мистриссъ Риккабокка задумчиво склонила голову къ ладони правой руки.
-- Хорошо, что ты сказалъ мнѣ объ этомъ: я буду наблюдать за нимъ другими глазами.