-- Anima тіа, я не вижу, какимъ образомъ перемѣна твоихъ глазъ можетъ измѣнить предметъ, на который они смотрятъ! произнесъ Риккабокка, выколачивая пепелъ изъ трубки.
-- Само собою разумѣется, что предметъ измѣняется, когда мы смотримъ на него съ различныхъ точекъ зрѣнія, отвѣчала Джемима, весьма скромно.-- Вотъ эта нитка, напримѣръ, имѣетъ прекрасный видъ, когда я смотрю на нее и намѣреваюсь пришить пуговку, но она никуда не годится, еслибъ вздумали привязать на ней Помпея въ его канурѣ.
-- Клянусь честью, воскликнулъ Риккабокка, съ самодовольной улыбкой: -- вашъ разговоръ принимаетъ форму разсужденія съ поясненіями.
-- А когда мнѣ должно будетъ, продолжала Джемима смотрѣть на человѣка которому предстоитъ составить на всю жизнь счастіе этого неоцѣненнаго ребенка, то могу ли я смотрѣть на него тѣми глазами, какими смотрѣла на него, какъ на нашего вечерняго гостя? О, повѣрь мнѣ, Альфонсо, я не выставляю себя умнѣе тебя; но когда женщина начнетъ разбирать человѣка, будетъ отъискивать въ немъ прекрасныя качества, разсматривать его чистосердечіе, его благородство, его душу,-- о, повѣрь мнѣ, что она бываетъ тогда умнѣе самаго умнаго мужчины.
Риккабокка продолжалъ глядѣть на Джемиму съ непритворнымъ восторгомъ и изумленіемъ. И, дѣйствительно, съ тѣхъ поръ, какъ онъ открылъ душу свою прекрасной половинѣ, съ тѣхъ поръ, какъ онъ началъ довѣрять ей свои тайны, совѣтоваться съ ней, ея умъ, по видимому, оживился, ея душа развернулась.
-- Другъ мой, сказалъ мудрецъ: -- клянусь, Макіавелли былъ глупецъ въ срависніи съ тобой. А я былъ нечувствителенъ какъ стулъ, на которомъ сижу, чтобы отказывать себѣ въ теченіе многихъ лѣтъ въ утѣшеніи и въ совѣтахъ такой... одно только -- corpo de Вассо!-- забудь навсегда о высокомъ званіи.... за тѣмъ пора на покой!
-- Не аукай, пока въ лѣсъ не войдешь! произнесъ неблагодарный, недовѣрчивый итальянецъ, зажигая свѣчу въ своей спальнѣ.
ГЛАВА LXXXIII.
Риккабокка не имѣлъ терпѣнія оставаться долго внутри стѣнъ, въ которыхъ заключилъ Віоланту. Прибѣгнувъ снова къ очкамъ и накинувъ свой плащъ, онъ отъ времени до времени предпринималъ экспедиціи, въ родѣ рекогносцировки, не выходя, впрочемъ, изъ предѣловъ своего квартала, или, вѣрнѣе сказать, не теряя изъ виду своего дома. Его любимая прогулка ограничивалась вершиною пригорка, покрытаго захирѣвшимъ кустарникомъ. Здѣсь обыкновенно онъ садился отдыхать и предавался размышленіямъ, до тѣхъ поръ, пока на извилистой дорогѣ не раздавался звукъ подковъ лошади Рандаля, когда солнце начинало склоняться къ горизонту въ массу осеннихъ облаковъ, надъ зеленью, увядшей, красноватой и подернутой вечернимъ туманомъ. Сейчасъ же подъ пригоркомъ, и не болѣе, какъ въ двухъ-стахъ шагахъ отъ его дома, находилось другое одинокое жилище -- очаровательный, совершенно въ англійскомъ вкусѣ коттэджъ, хотя въ нѣкоторыхъ частяхъ его сдѣлано было подражаніе швейцарской архитектурѣ. Кровля коттэджа была покрыта соломою, края ея украшались рѣзбою; окна имѣли разноцвѣтныя ставни, и весь лицевой фасадъ прикрывался ползучими растеніями. Съ вершины пригорка Риккабокка могъ видѣть весь садъ этого коттэджа, и его взоръ, какъ взоръ художника, пріятно поражался красотою, которая, съ помощію изящнаго вкуса, сообщена была пустынному клочку земли. Даже въ это нисколько не радующее время года садъ коттэджа носилъ на себѣ улыбку лѣта: зелень все еще была такъ ярка и разнообразна, и нѣкоторые цвѣты все еще были крѣпки и здоровы. На сторонѣ, обращенной къ полдню, устроена была родъ колоннады, или крытой галлереи, простой сельской архитектуры, и ползучія растенія, еще не такъ давно посаженныя, начинали уже виться вокругъ маленькихъ колоннъ. Напротивъ этой колоннады находился фонтанъ, который напоминалъ Риккабокка его собственный фонтанъ, покинутый имъ въ казино. И дѣйствительно, онъ имѣлъ замѣчательное сходство съ покинутымъ фонтаномъ: онъ имѣлъ туже круглую форму, та же самая куртинка цвѣтовъ окружала его. Только водометъ его измѣнялся съ каждымъ днемъ: это былъ фантастическій и разнообразный водометъ, какъ игры Наяды; иногда онъ вылеталъ, образуя собою серебристое дерево, иногда форма его раздѣлялась на множество вьющихся ленточекъ, иногда образовывалъ онъ изъ пѣны своей румяный цвѣтокъ или плодъ ярко-золотистыхъ оттѣнковъ... короче сказать, этотъ фонтанъ похожъ былъ на счастливаго ребенка, безпечно играющаго своей любимой игрушкой. Вблизи фонтана находился птичникъ, достаточно большой, чтобъ вмѣщать въ себѣ дерево. Итальянецъ могъ различать яркій цвѣтъ перьевъ, украшавшихъ крылья пернатыхъ, въ то время, какъ они перепархивали подъ растянутой сѣтью,-- могъ слышать ихъ пѣсни, которыя представляли собою контрастъ безмолвію окрестностей, наполненныхъ простымъ рабочимъ народомъ, шумная веселость котораго съ наступленіемъ зимы начинало затихать.
Взглядъ Риккабокка, столь воспріимчивый ко всему прекрасному, утопалъ въ восторгѣ при зрѣлищѣ этого сада. Пріятный, навѣвающій отраду на душу видъ его имѣлъ какія-то особенныя чары, которыя отвлекали его отъ тревожныхъ опасеній и грустныхъ воспоминаній.