Въ предѣлахъ домашнихъ владѣній онъ видѣлъ два существа, но не могъ разсмотрѣть ихъ лицъ. Одно изъ нихъ была женщина, которая на взглядъ Риккабокка имѣла степенную и простую наружность: она показывалась рѣдко. Другое -- мужчина: онъ часто прохаживался по галлереѣ, часто останавливался передъ игривымъ фонтаномъ или передъ птицами, которыя при его приближеніи начинали пѣть громче. Послѣ прогулки онъ, обыкновенно, уходилъ въ комнату, стекольчатая дверь которой находилась въ отдаленномъ концѣ галлереи; и, если дверь оставалась открытою, Риккабокка видѣлъ внутри комнаты неясный очеркъ человѣка, сидѣвшаго за столомъ, покрытомъ книгами.
Каждый день, передъ закатомъ солнца, незнакомый сосѣдѣ выходилъ въ садъ и занимался имъ, ухаживая за цвѣтами съ необыкновеннымъ усердіемъ, какъ будто занятіе это приносило ему величайшее удовольствіе; въ то же время выходила и женщина, останавливалась подлѣ садовника и вступала съ нимъ въ продолжительный разговоръ. Все это въ сильной степени возбуждало любопытство Риккабокка. Онѣ приказалъ Джемимѣ освѣдолиться, черезъ старуху служанку, кто жилъ въ этомъ коттэджѣ, и узналъ, что владѣтель его былъ мистеръ Оранъ, тихій джентльменъ, который съ удовольствіемъ проводитъ за книгами большую часть своего времени.
Между тѣмъ какъ Риккабокка подобнымъ образомъ развлекалъ себя, Рандалю ничго не мѣшало -- ни его должностныя занятія, ни умыслы на сердце и богатство Віоланты -- развивать планъ, въ которомъ предполагалось соединить Франка брачными узами съ Беатриче ди-Негра. И дѣйствительно, что касается Франка, достаточно было одного слабаго луча надежды, чтобъ раздуть пламя въ его пылкой и легковѣрной душѣ. Весьма искусно перетолкованный Рандалемъ въ другую сторону разговоръ мистера Гэзельдена устранялъ всѣ опасенія родительскаго гнѣва изъ души молодого человѣка, который постоянно расположенъ былъ предаваться минутнымъ увлеченіямъ. Беатриче, хотя въ чувствахъ ея въ отношеніи къ Франку не было и искры любви, болѣе и болѣе покорялась вліянію убѣжденій и доводовъ Рандаля, особливо, когда братъ ея становился суровѣе и прибѣгалъ даже къ угрозамъ вмѣстѣ съ теченіемъ времени, въ продолженіе котораго Беатриче не могла указать на убѣжище тѣхъ, кого онъ такъ ревностно искалъ. Къ тому же и долги ея съ каждымъ днемъ дѣлали положеніе ея затруднительнѣе. Глубокое знаніе Рандалемъ человѣческихъ слабостей давало ему возможность догадываться, что колеблющееся состояніе чести и гордости, принудившія Беатриче признаться въ томъ, что она не хотѣла бы поставить мужа своего въ затруднительное положеніе, начинало покоряться требованіямъ необходимости. Почти безъ всякихъ возраженій она слушала Рандаля, когда онъ убѣждалъ ее не ждать невѣрнаго открытія, упрочивавшаго надежду на ея приданое, но посредствомъ брака съ Франкомъ воспользоваться немедленно свободой и безопасностью. Хотя Рандаль съ самого начала и доказывалъ молодому Гэзельдену, что приданое Беатриче послужитъ ему прекраснымъ оправданіемъ въ глазахъ сквайра, но между тѣмъ ему не хотѣлось поддерживать этого доказательства, которое скорѣе утушало, но не раздувало пламени въ благородной душѣ бѣднаго воина. И, кромѣ того, Рандаль могъ по чистой совѣсти сказать, что, спросивъ сквайра, желаетъ ли онъ, чтобъ жена Франка принесла съ собой богатство, сквайръ отвѣчалъ ему: "Я и не думаю объ этомъ." Такимъ образомъ, ободряемый совѣтами своего друга, голосомъ своего сердца и плѣнительнымъ обращеніемъ женщины, которая умѣла бы очаровать болѣе хладнокровнаго, умѣла бы свести съ ума болѣе умнаго человѣка, Франкъ быстро опутывался сѣтями, разставленными на его погибель, и, все еще побуждаемый благородными чувствами, не хотѣлъ рѣшиться на приложеніе Беатриче руки своей, не смѣлъ рѣшиться вступить въ этотъ бракъ безъ согласія или даже безъ вѣдома своихъ родителей.-- Но, несмотря на то, Рандаль былъ очень доволенъ, предоставляя натуру, прекрасную во всѣхъ отношеніяхъ, но въ то же время пылкую и необузданную, вліянію первой сильной страсти, какую она когда либо знавала. Весьма нетрудно было отсовѣтовать Франку не только написать домой объ этомъ намѣреніи, но даже намекнуть о немъ. "Потому не должно дѣлать этого -- говорилъ хитрый и искусный предатель -- что хотя мы и можемъ быть увѣрены въ согласіи мистриссъ Гэзельденъ,-- можемъ, когда сдѣланъ будетъ первый приступъ, разсчитывать на ея власть надъ мужемъ,-- но можемъ ли мы надѣяться на согласіе сквайра? вѣдь ты знаешь, какой у него вспыльчивый характеръ! Чего добраго, онъ вдругъ пріѣдетъ въ Лондонъ, встрѣтится съ маркизой, наговоритъ ей тьму обидныхъ выраженій, которыя невольнымъ образомъ пробудятъ въ ней чувство оскорбленнаго самолюбія, и тѣмъ немедленно принудитъ ее отказаться отъ твоего предложенія. Хотя сквайръ впослѣдствіи станетъ раскаяваться -- въ этомъ смѣло можно ручаться -- но ужь будетъ поздно."
Между тѣмъ Рандаль далъ обѣдъ въ Кларендонскомъ отелѣ, (роскошь, несобразная съ его образомъ жизни) и пригласилъ Франка, мистера Борровелла и барона Леви.
Этотъ домашній паукъ, съ такою легкостью спускавшійся на жертвы свои по паутинамъ безчисленнымъ и запутаннымъ, успѣвалъ утѣшать маркизу ди-Негра увѣреніями, что отъискиваемые бѣглецы рано или поздно, но непремѣнно будутъ пойманы. Хотя Рандаль умѣлъ уклоняться и устранять отъ себя всѣ подозрѣнія со стороны маркизы въ томъ, что онъ уже знакомъ съ изгнанниками, но, во всякомъ случаѣ, Беатриче необходимо было доказать искренность помощи, которую она обѣщала своему брагу, и для этого доказательства нужно было отрекомендовать Рандаля графу. Тѣмъ не менѣе желательно было для самого Рандаля познакомиться съ этимъ человѣкомъ и, если можно, войти въ довѣріе своего соперника.
Они встрѣтились наконецъ въ домѣ маркизы. При встрѣчѣ двухъ человѣкъ съ одинаково дурными наклонностями, всегда замѣчается что-то особенно странное, даже, если можно такъ выразиться, месмерическое. Сведите вмѣстѣ двухъ человѣкъ съ душой благородной, и я готовъ держать пари, что они узнаютъ другъ въ другѣ человѣка благороднаго. Можетъ статься, одно только различіе характера, привычекъ, даже мнѣній о политикѣ принудитъ ихъ составить другъ о другѣ ложное понятіе. Но поставьте вмѣстѣ двухъ мужчинъ безнравственныхъ, развратныхъ, и они узнаютъ другъ друга, по немедленному сочувствію. Едва только взоры Францини Пешьера и Рандаля Лесли встрѣтились, какъ въ нихъ засверкалъ лучъ единомыслія, Они бесѣдовали о предметахъ весьма обыкновенныхъ: о погодѣ, городскихъ сплетняхъ, политикѣ и т. п. Они кланялись другъ другу и улыбались; но, въ теченіе этого времени, каждый по своему дѣлалъ наблюденія надъ сердцемъ другого, каждый мѣрялъ свои силы съ силами другого, каждый говорилъ въ душѣ своей: "о, это замѣчательный бездѣльникъ, но я не уступлю ему ни въ чемъ!" Они встрѣтились за обѣдомъ. Слѣдуя обыкновенію англичанъ, послѣ обѣда маркиза оставила ихъ за десертомъ и виномъ.
Въ это время графъ ди-Пешьера осторожно и съ особенной ловкостью сдѣлалъ первый приступъ къ цѣли новаго знакомства.
-- Такъ вы ни разу еще не были за границей? Вамъ нужно постараться побывать у насъ въ Вѣнѣ. Я отдаю полную справедливость великолѣпію вашего высшаго лондонскаго общества; но, откровенно говоря, ему недостаетъ нашей свободы,-- свободы, которая соединяетъ веселье съ утонченностью. Это происходитъ вотъ отчего: ваше общество довольно смѣшанное -- тутъ являются претензіи и усилія между тѣми, кто не имѣетъ права находиться въ немъ, искусственная снисходительность и отталкивающая надменность -- между тѣми, кто имѣетъ право держать низшихъ себя въ нѣкоторомъ отдаленіи. Наше общество состоитъ изъ людей замѣчательныхъ по своему высокому званію и происхожденію, и потому фамильярное обращеніе въ этомъ случаѣ неизбѣжно. Значитъ, прибавилъ графъ, съ наивной улыбкой: -- значитъ для молодого человѣка, кромѣ Вѣны, не можетъ быть лучшаго мѣста,-- кромѣ Вѣны нѣтъ мѣста для bonnes fortunes.
-- Bonnes fortunes составляютъ рай для человѣка безпечнаго, отвѣчалъ Рандаль: -- но чистилище -- для дѣятельнаго. Признаюсь вамъ откровенно, любезный, графъ, я столько же имѣю свободнаго времени, необходимаго для искателя bonnes fortunes, сколько и личныхъ достоинствъ, которыя пріобрѣтаютъ ихъ безъ всякаго усилія.
И Рандаль, въ знакъ особенной учтивости, слегка кивнулъ головой.