"Изъ этого слѣдуетъ -- подумалъ графъ -- что женщина не есть его слабая сторона. Въ чемъ же она заключается?"

-- Morbleu! Любезный мистеръ Лесли, еслибъ нѣсколько лѣтъ тому назадъ я думалъ такъ, какъ вы, то это бы избавило меня отъ множества хлопотъ. Во всякомъ случаѣ, честолюбіе есть самый плѣнительный предметъ, который можно обожать и поклоняться ему; здѣсь по крайней мѣрѣ, всегда есть надежда и никогда нѣтъ обладанія.

-- Честолюбіе, графъ, отвѣчалъ Рандаль, продолжая охранять себя сухимъ лаконизмомъ: -- есть роскошь для богатаго и необходимость для бѣднаго.

"Ага!-- подумалъ графъ.-- Дѣло клонится, какъ я предполагалъ съ самого начала, на подкупъ."

Вмѣстѣ съ этимъ онъ налилъ рюмку вина, безпечно выпилъ ее залпомъ и передалъ бутылку Рандалю.

-- Sur mon âme, mon cher, сказалъ онъ: -- роскошь всегда пріятнѣе необходимости, и я рѣшился сдѣлать честолюбію небольшую пытку -- je vais me réfugier dans le sein du bonheur domestique -- супружескую жизнь и спокойный домъ. Peste! Не будь этого честолюбія, право, другой бы умеръ отъ скуки. Кстати, мой добрый сэръ: я долженъ выразить вамъ мою признательность за обѣщаніе помогать моей сестрѣ въ поискахъ одного моего близкаго и дорогого родственника, который пріютился въ вашемъ отечествѣ и скрывается даже отъ меня.

-- Я бы поставилъ себѣ въ особенное счастіе, еслибъ успѣлъ оказать вамъ помощь въ этихъ поискахъ. Но до сихъ поръ я долженъ только сожалѣть, что всѣ мои желанія остаются безплодными. Я имѣю, однакожь, нѣкоторыя причины полагать, что человѣка съ такимъ званіемъ весьма нетрудно отъискать, даже чрезъ посредничество вашего посланника.

-- Къ сожалѣнію, посланникъ нашъ не принадлежитъ къ числу моихъ избранныхъ и преданныхъ друзей; къ тому же званіе не можетъ служить вѣрнымъ указателемъ. Нѣтъ никакого сомнѣнія, что родственникъ мой сбросилъ его съ себя съ той минуты, какъ покинулъ свое отечество.

-- Онъ покинулъ его, сколько я понимаю, вѣроятно, не по своему собственному желанію, сказалъ Рандаль, улыбаясь.-- Извините мое дерзкое любопытство, но не можете ли вы объяснить мнѣ поболѣе, чѣмъ я знаю изъ слуховъ, распущенныхъ англичанами (которые никогда не бываютъ основательны, а тѣмъ болѣе, если дѣло касается чужеземца), объясните мнѣ, какимъ образомъ человѣкъ, которому при революціи предстояло такъ много потерять и такъ мало выиграть, могъ поручить себя утлой и дряхлой ладьѣ, вмѣстѣ съ другими сумасбродными авантюристами и лжеумствовагелями.

-- Лжеумствователями! повторилъ графъ.-- Мнѣ кажется, вы уже отгадываете отвѣтъ на свой вопросъ. Вы хотите, кажется сказать, какимъ образомъ люди высокаго происхожденія могли сдѣлаться такими же безумцами, какъ и какіе нибудь бродяги? Тѣмъ охотнѣе готовъ удовлетворить ваше любопытство, что, быть можетъ, это послужитъ вамъ въ нѣкоторой степени руководствомъ къ предпринимаемымъ для меня поискамъ. Надобно вамъ сказать, что родственникъ мой, по своему происхожденію, не имѣлъ права на богатство и почести, которыя онъ пріобрѣлъ. Онъ былъ дальнимъ родственникомъ главы дома, котораго впослѣдствіи сдѣлался представителемъ. Получивъ воспитаніе въ одномъ изъ итальянскихъ университетовъ, онъ отличался своею ученостью и своею оригинальностью. Тамъ, вѣроятно, углубляясь въ размышленія надъ старинными сказками о свободѣ, онъ усвоилъ химерическія идеи о независимости Италіи. Какъ вдругъ три смертныхъ случая въ кругу нашихъ родныхъ предоставили ему, еще въ молодости, права на званіе и почести, которыя могли бы удовлетворить честолюбіе хоть какого угодно человѣка съ здравымъ разсудкомъ. Que diable! что могла бы сдѣлать для него независимость Италіи! Онъ и я были кузенами. Будучи мальчиками, мы вмѣстѣ играли; но обстоятельства разлучили насъ до тѣхъ поръ, пока счастливая перемѣна въ его жизни снова и по необходимости свела насъ вмѣстѣ. Мы сдѣлались преданными друзьями. И вы можете судить, какъ я любилъ его, сказалъ графъ, медленно отводя свой взоръ отъ спокойныхъ, испытующихъ взоровъ Рандаля:-- если скажу вамъ, что я простилъ ему право на наслѣдство, которое, не будь его, принадлежало бы мнѣ.