-- Возмутители никогда не прощаютъ тѣмъ, кто не хотѣлъ участвовать въ ихъ замыслахъ; кромѣ того, признаться вамъ откровенно, онъ считаетъ, что я много повредилъ ему.
-- Такъ нельзя ли вамъ примириться съ нимъ чрезъ его жену, которую вы такъ великодушно передали ему, когда она была вашей невѣстой?
-- Ея уже нѣтъ на свѣтѣ; она умерла прежде, чѣмъ онъ покинулъ отечество.
-- О, какое несчастіе! Все же мнѣ кажется, что объявленіе въ газетахъ было бы недурно. Позвольте мнѣ подумать объ этомъ предметѣ, а теперь нельзя ли присоединиться къ маркизѣ?
При входѣ въ гостиную, джентльмены застали Беатриче въ бальномъ нарядѣ и, при яркомъ свѣтѣ каминнаго огня, до такой степени углубленную въ чтеніе, что приходъ ихъ не былъ ею замѣченъ.
-- Что это интересуетъ васъ, ma soeur? вѣроятно, послѣдній романъ Бальзака?
Беатриче испугалась и, приподнявъ на брата взоры, показала глазки, полные слезъ.
-- О нѣтъ! это вовсе не похоже на жалкую, порочную жизнь парижанъ. Вотъ это твореніе по всей справедливости можетъ назваться прекраснымъ: въ немъ вездѣ проглядываетъ свѣтлая, непорочная, высокая душа!
Рандаль взялъ книгу, которую маркиза положила на столъ: она была та самая, которая очаровывала семейный кружокъ въ Гэзельденѣ: очаровывала существа съ невинной, съ неиспорченной душой, очаровала теперь утомленную и все еще преданную искушеніямъ поклонницу шумнаго свѣта.
-- Гм! произнесъ Рандаль: -- гэзельденскій пасторъ былъ правъ. Это сила, или, лучше сказать, что-то въ родѣ силы.