Мистеръ Мондеръ Слюгъ Лесли остановился, съ видомъ недовѣрчивости покачалъ головой и приготовился было снова приступить къ дѣлу, какъ вдругъ овладѣла имъ сильная зѣвота, мѣшавшая ему въ теченіе цѣлыхъ двухъ минутъ завязать кошелекъ.
Предоставивъ этому кабинетному занятію кончиться своимъ порядкомъ, мы обратимся въ гостиную, или, вѣрнѣе сказать, въ пріемную, и посмотримъ, какого рода происходятъ тамъ развлеченія. Гостиная эта находилась въ первомъ этажѣ. Изъ оконъ ея представлялся плѣнительный видъ,-- не тощихъ, захирѣвшихъ сосенъ, но романтичнаго, волнистаго, густого лѣса. Впрочемъ, эта комната послѣ кончины мистриссъ Лесли оставалась безъ всякаго употребленія. Правда, она предназначалась для того, чтобы сидѣть въ ней тогда, когда собиралось много гостей; но такъ какъ гости никогда не собирались въ домъ мистера Лесли, поэтому и въ гостиной никогда не сидѣли. Да въ настоящее время и невозможно было сидѣть въ ней, потому что бумажныя шпалеры, подъ вліяніемъ сырости, отстали отъ стѣнъ, а крысы, мыши и моль, эти "edaces rerum", раздѣлили между собой, на съѣденіе, почти всѣ подушки отъ стульевъ и значительную часть пола. Вслѣдствіе этого, гостиную замѣняла общая комната, въ которой завтракали, обѣдали и ужинали, и гдѣ послѣ ужина мистеръ Лесли имѣлъ обыкновеніе курить табакъ, подъ аккомпанеманъ горячаго или голоднаго пунша, отчего по всей комнатѣ раздавался запахъ, говорящій о множествѣ яствъ и тѣснотѣ жилища. Въ этой комнатѣ было два окна: одно обращалось къ тощимъ соснамъ, а другое выходило за хуторный дворъ, и изъ него видъ замыкался птичникомъ. Вблизи перваго окна сидѣла мистриссъ Лесли; передъ ней, за высокой табуреткѣ, стояла корзинка, съ дѣтскимъ платьемъ, требующимъ починки. Подлѣ нея находился рабочій столикъ, розоваго дерева, съ бронзовыми каемками. Это былъ ея свадебный подарокъ и въ свое время стоилъ чрезвычайно дорого, хотя отдѣлка его не отличалась ни вкусомъ, ни изящностью работы. Отъ частаго и давняго употребленія, бронза во многихъ мѣстахъ отстала и часто причиняла мучительную боль дѣтскимъ пальчикамъ или наносила опустошеніе на платье мистриссъ Лесли. И въ самомъ дѣлѣ, это была самая затѣйливая мебель изъ цѣлаго дома, благодаря этимъ качествамъ бронзовыхъ украшеній, такъ что еслибъ это была живая обезьяна, то, право, и та не могла бы надѣлать, столько вредныхъ шалостей. На рабочемъ столикѣ лежали швейный приборъ, наперстокъ, ножницы, мотки шерсти и нитокъ и маленькіе лоскутки холстины и сукна для заплатокъ. Впрочемъ, мистриссъ Лесли не занималась еще работой она только приготовлялось заняться ею,-- и приготовленія эти длились не менѣе полутора часа. На колѣняхъ у ней лежалъ романъ, женщины-писательницы, очень много писавшей для минувшаго поколѣнія, подъ именемъ "мистриссъ Бриджетъ Синяя Мантія". Въ лѣвой рукѣ мистриссъ Лесли держала весьма тоненькую иголку, а въ правой -- очень толстую нитку; отъ времени до времени, она прилагала конецъ помянутой нитки къ губамъ и потомъ, отводя глаза отъ романа, дѣлала хотя и усиленное, но безполезное нападеніе на ушко иголки. Во не одинъ, однако же, романъ отвлекалъ вниманіе мистриссъ Лесли: она безпрестанно отрывалась отъ работы, или, лучше сказать, отъ чтенія, затѣмъ, чтобъ побранить дѣтей, спросить, "который часъ", замѣтить, что "и изъ Сары ничего не выдетъ путнаго", или выразить, изумленіе, почему мистеръ Лесли не хочетъ замѣтить, что розовый столикъ давно пора отдатъ въ починку. Мистриссъ Лесли, надобно правду сказать, была женщина довольно миловидная. На зло ея одеждѣ, въ одно и то же время весьма неопрятной и черезчуръ экономической, она все еще имѣла видъ лэди и даже болѣе, если взять въ соображеніе тяжкія обязанности, сопряженныя съ ея положеніемъ. Она очень гордилась древностью своей фамиліи, какъ съ отцовской, такъ и съ материнской стороны: ея мать происходила изъ почтеннаго рода Додлеровъ изъ Додль-Плэйса, существовавшаго до Вильяма-Завоевателя. Дѣйствительно, стоитъ только заглянуть въ самыя раннія лѣтописи нашего отечества, стоитъ только о размотрѣть нѣкоторыя изъ тѣхъ безконечно-длинныхъ поэмъ моральнаго свойства, которыми восхищались въ старину наши таны и альдерманы, чтобъ убѣдиться, что Додлеры имѣли сильное вліяніе на народъ прежде, чѣмъ Вильямъ I произвелъ во всемъ государствѣ великій переворотъ. Между тѣмъ какъ фамилія матери была неоспоримо саксонская, фамилія отца имѣла не только имя но и особенныя качества, исключительно принадлежавшія однимъ нормандцамъ. Отецъ мистриссъ Лесли носилъ имя Монтфиджетъ, безъ всякаго сомнѣнія, но неотъемлемому праву потомства отъ тѣхъ знаменитыхъ бароновъ Монтфиджетъ, которые нѣкогда влдѣли обширными землями и неприступными замками. Какъ слѣдуетъ быть истому нормандцу, Монтфиджеты отличались большими, немного вздернутыми кверху носами, сухощавостію, вспыльчивостію и раздражительностію. Соединеніе этихъ двухъ поколѣній обнаруживалось даже для самаго обыкновеннаго физіономиста какъ въ физическомъ, такъ и въ моральномъ устройствѣ мистриссъ Лесли. У нея были умные, выразительные, голубыя глаза саксонки и правильный, немного вздернутый носъ нормандки; она часто задумывалась ни надъ чѣмъ и предавалась безпечности и лѣни тамъ, гдѣ требовалось все ея вниманіе -- качества, принадлежавшія однимъ только Додлерамъ и Монтфиджетамъ. У ногъ мистриссъ Лесли играла маленькая дѣвочка -- съ прекрасными волосами, спускавшимися за уши мягкими локонами. Въ отдаленномъ концѣ комнаты, за высокой конторкой, сидѣлъ школьный товарищъ Франка, старшій сынъ мистера Лесли. Минуты за двѣ передъ тѣмъ, какъ Франкъ ударомъ въ скобу нарушилъ во всемъ домѣ спокойствіе и тишину, онъ отвелъ глаза отъ книгъ, лежавшихъ на конторкѣ, и отвелъ для того, чтобы взглянуть на чрезвычайно ветхій экземпляръ греческаго тестамента, въ которомъ братъ его Оливеръ просилъ Рандаля разрѣшить встрѣченное затрудненіе. Въ то время, какъ лицо молодого студента повернулось къ свѣту, ваше первое впечатлѣніе, при видѣ его, было бы довольно грустное и пробудило бы въ вашей душѣ участіе, смѣшанное съ уваженіемъ, потому что это лицо потеряло уже живой, радостный характеръ юности: между бровями его образовалась морщина, подъ глазами и между оконечностями ноздрей и рта проходили линіи, говорившія объ истомѣ,-- цвѣтъ лица былъ желто-зеленый, губы блѣдныя. Лѣта, проведенныя въ занятіяхъ, уже посѣяли сѣмена разслабленія и болѣзни. Но если взоръ вашъ остановится долѣе на выраженіи липа, то ваше состраданіе постепенно уступитъ мѣсто какому-то тревожному, непріятному чувству,-- чувству, имѣющему близкое сходство со страхомъ. Вы увидѣли бы ясный отпечатокъ ума обработаннаго и въ то же время почувствовали бы, что въ этой обработкѣ было что-то громадное, грозное. Замѣтнымъ контрастомъ этому лицу, преждевременно устарѣвшему и не по лѣтамъ умному, служило здоровое, круглое лицо Оливера, съ томными, голубыми глазами, устремленными прямо на проницательные глаза брата, какъ будто въ эту минуту Оливеръ всѣми силами старался уловить изъ нихъ хоть одинъ лучъ того ума, которымъ сіяли глаза Рандаля, какъ свѣтомъ звѣзды -- чистымъ и холоднымъ. При ударѣ Франка, въ томныхъ голубыхъ глазахъ Оливера заискрилось одушевленіе, и онъ отскочилъ отъ брата въ сторону. Маленькая дѣвочка откинула съ лица спустившіеся локоны и устремила на свою мама взглядъ, выражавшій испугъ и удивленіе.
Молодой студентъ нахмурилъ брови и съ видомъ человѣка, котораго ничто не занимаетъ, снова углубился въ книги.
-- Ахъ, Боже мой! вскричала мистриссъ Лесли: -- кто бы это могъ быть? Оливеръ! сію минуту прочь, отъ окна: тебя увидятъ. Джульета! сбѣгай.... нѣтъ, позвони въ колокольчикъ.... нѣтъ, нѣтъ, бѣги на лѣстницу и скажи, что дома нѣтъ. Нѣтъ дома, да и только, повторяла мистриссъ Лесли выразительно.
Кровь Монтфиджета заиграла въ ней.
Спустя минуту, за дверьми гостиной послышался громкій ребяческій голосъ Франка.
Рандаль слегка вздрогнулъ.
-- Это голосъ Франка Гэзельдена, сказалъ онъ.-- Мама, я желалъ бы его видѣть.
-- Видѣть его! повторила мистриссъ Лесли, съ крайнимъ изумленіемъ: -- видѣть его! когда наша комната въ такомъ положеніи.
Рандаль могъ бы замѣтить, что положеніе комнаты нисколько не хуже обыкновеннаго, но не сказалъ ни слова. Легкій румянецъ какъ быстро показался на его лицѣ, такъ же быстро и исчезъ съ него; вслѣдъ за тѣмъ онъ прислонился щекой къ рукѣ и крѣпко сжалъ губы.