-- Почему же ты не можешь ѣхать? у тебя есть хорошее модное платье. Ты можешь ѣхать куда тебѣ вздумается, не такъ, какъ эти дѣти.
И мистриссъ Лесли съ сожалѣніемъ взглянула на грубую, изношенную курточку Оливера и оборванное платьице маленькой Джульеты.
-- Все, что я имѣю теперь, я обязанъ этимъ мистеру Эджертону, и потому долженъ соображаться съ его желаніями. Я слышалъ, что онъ не совсѣмъ въ хорошихъ отношеніяхъ съ этими Гэзельденами, сказалъ Рандаль, и потомъ, взглянувъ на брата своего, который казался крайне огорченнымъ, онъ присовокупилъ довольно ласково, но сквозь эту ласку проглядывала холодная надменность: -- все, что я отнынѣ буду имѣть, Оливеръ, этимъ буду обязанъ себѣ одному; и тогда, если мнѣ удастся возвыситься, я возвышу и мою фамилію.
-- Милый, дорогой мой Рандаль! сказала мистриссъ Лесли, нѣжно цалуя его въ лобъ: -- какое у тебя доброе сердце!
-- Нѣтъ, маменька: по моему, съ добрымъ сердцемъ труднѣе сдѣлать большіе успѣхи въ свѣтѣ, чѣмъ твердой волей и хорошей памятью, отвѣчалъ Рандаль отрывисто и съ видомъ пренебреженія.-- Однако, я больше не могу читать теперь. Пойдемъ прогуляться, Оливеръ.
Сказавъ это, онъ отвелъ эти себя руку матери и вышелъ изъ комнаты.
Рандаль уже былъ на лугу, когда Оливеръ присоединился къ нему. Не замѣчая брата своего, онъ продолжалъ итти впередъ быстро, большими шагами и въ глубокомъ молчаніи. Наконецъ онъ остановился подъ тѣнью стараго дуба, который уцѣлѣлъ отъ топора потому только, что по старости своей никуда больше не годился, какъ на дрова. Дерево стояло на пригоркѣ, съ котораго взору представлялся ветхій домъ, не менѣе того ветхая церковь и печальная, угрюмая деревня.
-- Оливеръ, сказалъ Рандаль сквозь зубы, такъ что голосъ его похожъ былъ на шипѣнье: -- Оливеръ, вотъ подъ самымъ этимъ деревомъ я въ первый разъ рѣшился....
Рандаль замолчалъ.
-- На что же ты рѣшился, Рандаль?