Между сучьями стараго, изсохшаго дерева раздался шорохъ.
-- Ха, ха! я сказалъ это такъ громко, что, кажется, напугалъ вороновъ.
-- Какъ онъ любилъ ее! повторяла мистриссъ Эвенель, въ раздумьи.-- Я увѣрена, что онъ любилъ ее; да и ничего нѣтъ въ томъ удивительнаго, потому что, какъ ни говори, она смотрѣла настоящею леди, отчего же ей было не сдѣлаться миледи?
-- Онъ любилъ? Какъ тебѣ не стыдно повторять эти бабьи сплетни о милордѣ. А еще считаешься умной женщиной.
-- Джонъ, Джонъ! Я знаю, что съ моей Норой не приключится никакой бѣды. Она слишкомъ непорочна и добра, въ ней слишкомъ много самолюбія, чтобы...
-- Чтобы развѣсить уши передъ какимъ нибудь лордомъ,-- воображаю! сказалъ Джонъ:-- хотя, прибавилъ онъ съ разстановкою:-- она могла бы выйти славной леди. Милордъ молодой-то недавно взялъ меня за руку и спросилъ, не слыхалъ ли я чего о ней, то есть о миссъ Эвенель? и тогда его бойкіе глазки были такъ же полны слезъ, какъ... ну, какъ теперь твои глаза.
-- Продолжай, Джонъ; чтоже?
-- Только и всего. Миледи подошла къ намъ и отвела меня въ сторону, чтобы потолковать о выборахъ; а между тѣмъ, пока я шелъ съ нею, она мнѣ и шепчетъ: "Не позволяйте -- говоритъ -- моему пылкому мальчику говорить о вашей прелестной дочери. Мы оба должны стараться, чтобы молодежь не довела насъ до бѣды." "До бѣды!" эту слово сначала было обидѣло меня, но миледи какъ-то умѣетъ всегда выйти правой. Я рѣшительно думаю, что Нора любила молодого милорда; но, по добротѣ своей, она избѣгала выказывать это.... Что ты на это скажешь?
И голосъ отца впалъ въ грустный тонъ.
-- Я увѣрена, что она не полюбитъ человѣка прежде, чѣмъ выйдетъ за него замужъ: это неприлично, Джонъ, сказала мистриссъ Эвенель, нѣсколько разгорячившись, хотя и съ кротостію.