Гарлей л'Эстренджъ сидѣлъ одинъ въ своей комнатѣ. Онъ только что читалъ передъ этимъ одного изъ своихъ любимыхъ классическихъ писателей, и рука его лежала еще на книгѣ. Со времени возвращеніи Гарлея въ Англію произошла замѣтная перемѣна въ выраженіи лица его, въ манерахъ и привычкахъ его гибкой, юношеской натуры. Уста его сжимались съ какою-то рѣшительною твердостью; на челѣ его напечатлѣлся болѣе сформированный характеръ. Мѣсто женственной, лѣнивой граціи въ движеніяхъ заступила необыкновенная энергія, столь же покойная и сосредоточенная, сколько и та, которою отличался самъ Одлей Эджертонъ. Въ самомъ дѣлѣ, если бы мы заглянули въ сердца Гарлея, мы увидали бы, что первое время онъ дѣлалъ много усилій, чтобы покорить свои страсти и укротить свой непреклонный духъ; мы увидали бы, что здѣсь весь человѣкъ направлялъ себя во имя сознанія собственнаго долга. "Нѣтъ -- говорилъ онъ самъ съ собою -- я не буду ни о чемъ думать, хромѣ дѣйствительной, практической жизни! Да я что за наслажденіе, если бы даже я не далъ слова другой, что за наслажденіе доставила бы маѣ эта черноглазая итальянка? Не есть ли все это игра ребяческаго воображенія! Я опять получаю способность любить,-- я, который въ продолженіе цѣлой весны жизни, преклонялся съ какой-то непонятною вѣрностію предъ памятью о милой для меня могилѣ. Перестань, Гарлей л'Эстренджъ, поступай наконецъ какъ должно поступать человѣку, который живетъ посреди людей. Не мечтай болѣе о страсти. Забудь мнимые идеалы. Ты не поэтъ: къ чему же воображать, что жизнь сама по себѣ есть поэма?..."
Дверь отворилась, и австрійскій принцъ, который, по убѣжденію Гарлея, принималъ участіе въ дѣлѣ отца Віоланты, вошелъ въ комнату на правахъ близкаго съ хозяиномъ человѣка.
-- Доставили вы документы, о которыхъ говорили мнѣ? Черезъ нѣсколько дней я долженъ воротиться въ Вѣну. И если вы не снабдите меня очевидными доказательствами давнишней измѣны Пешьеры, или болѣе непреложными доводами къ оправданію его благороднаго родственника, то я не вижу другого средства къ возвращенію Риккабокка въ отечество, кромѣ ненавистнаго для него замужства дочери съ его злѣйшимъ врагомъ.
-- Увы! сказалъ Гарлей: -- до сихъ поръ всѣ поиски были напрасны, и я не знаю, какъ поступать, чтобы не возбуждать дѣятельности Пешьеры и не заставлять его противодѣйствовать намъ. Моему несчастному другу, по всему видно, придется довольствоваться изгнаніемъ. Отдать Віоланту графу было бы слишкомъ безславно. Но я самъ скоро женюсь; у меня будетъ своя семья, свой домъ, который я могу предложить отцу и дочери, безъ опасенія ихъ тѣмъ унизить.
-- Но не станетъ ли будущая леди л'Эстреиджъ ревновать своего супруга къ такой прелестной гостьѣ, какова, по вашимъ разсказамъ, синьорина? Да и вы сами не подвергнетесь ли при этомъ опасности, мой несчастный другъ?
-- Полноте! отвѣчалъ Гарлей, слегка покраснѣвъ:-- моя прелестная гостья найдетъ во мнѣ второго отца -- вотъ и все. Прошу васъ, не шутите столь важною вещью, какъ честь.
При этомъ отворялась дверь и вошелъ Леонардъ.
-- Добро пожаловать! вскричалъ Гарлей, обрадовавшись возможности не оставаться долѣе наединѣ съ принцемъ, взглядъ котораго, казалось, проникалъ его: -- добро пожаловать! Это одинъ изъ нашитъ благородныхъ другой, который принимаетъ участіе въ судьбѣ Риккабокка, и который могъ бы оказать ему большія услуги, если бы удалось отъискать документы, о которыхъ мы говорили.
-- Они здѣсь, сказалъ простодушно Леонадръ: -- все ли тутъ, что вамъ нужно?
Гарлей торопливо схватилъ пакетъ, который былъ посланъ изъ Италіи на имя мнимой мистриссъ Бертрамъ, и, опершись головою на руку, спѣшилъ обнять содержаніе бумагъ.