-- А, произнесъ Гарлей, съ удивленіемъ:-- это ложь! докажите, что вы говорите правду, и я отрекаюсь отъ своего мщенія! Благодареніе Богу!
-- Доказать это! Неужели вы думаете, что это такъ легко. Я нарочно уничтожалъ всякую возможность доказательства по чувству привязанности къ вамъ, изъ опасенія, можетъ быть слишкомъ самолюбиваго -- потерять право на ваше уваженіе, которымъ я такъ гордился. Напрасная надежда! Я отказываюсь отъ нея! Но вы начали говорить о сынѣ. Вы опять обманываетесь. Я слышалъ, что у меня былъ сынъ, много лѣтъ тому назадъ. Я искалъ его и нашелъ только могилу. Во всякомъ случаѣ, благодарю васъ, Гарлей, что вы оказали помощь тому, въ комъ видѣли сына Леоноры.
-- О сынѣ вашемъ мы поговоримъ послѣ, сказалъ Гарлей, замѣтно смягчаясь; -- прежде нежели я сообщу вамъ нѣкоторыя свѣдѣнія о его жизни, позвольте мнѣ попросить у васъ необходимыхъ объясненій, позвольте мнѣ надѣяться, что вы въ состояніи загладить....
-- Вы правы, сказалъ Эджертонъ, прерывая его съ особенною живостію.-- Вы узнаете наконецъ непосредственно отъ меня до какой степени велика была обида, нанесенная вамъ мною. Это необходимо для насъ обоихъ. Выслушайте меня терпѣливо.
Эджертонъ разсказалъ все, разсказалъ про свою любовь къ Норѣ, про свою борьбу съ мыслію объ измѣнѣ другу, про неожиданное убѣжденіе въ любви Норы къ нему, про совершенное измѣненіе вслѣдствіе того прежнихъ предположеній, про ихъ тайный бракъ и самую разлуку, про бѣгство Норы, причиною котораго Одлей выставлялъ ея неосновательныя опасенія, что будто бракъ ихъ не былъ законнымъ, и нетерпѣніе, съ которымъ она желала скорѣйшаго объявленія о ихъ супружествѣ.
Гарлей прерывалъ его лишь изрѣдка немногими вопросами; онъ сталъ вполнѣ понимать, въ какой степени Леви участвовалъ въ разстройствѣ благополучія супруговъ; онъ угадывалъ, что истинною причиною предательства ростовщика была преступная страсть, которую внушала ему несчастная дѣвушка.
-- Эджертонъ, сказалъ Гарлей, едва удерживая порывы негодованія противъ презрѣннаго Леви: -- если читая эти бумаги, вы убѣдитесь, что Леонора была болѣе, чѣмъ вы думаете, права, подозрѣвая васъ и убѣжавъ изъ вашего дома, если вы откроете измѣну со стороны человѣка, которому вы ввѣрили свою тайну, то предоставьте самому небу наказать его за вѣроломство. Все, что вы мнѣ разсказываете, убѣждаетъ меня болѣе и болѣе, что мы никогда не выйдемъ здѣсь изъ мрака сомнѣній и догадокъ, а потому не въ состояніи будемъ съ точностію опредѣлить планъ нашихъ дѣйствій. Но продолжайте.
Одлей казался удивленнымъ и вздрогнулъ; глаза его съ безпокойствомъ обратились къ страницамъ дневника; но послѣ нѣкотораго молчанія, онъ продолжалъ разсказъ свой. Онъ дошелъ до неожиданмаго возвращенія Норы въ родительскій домъ, ея смерти, необходимости, въ которую онъ былъ поставленъ скрыть эту ужасную вѣсть отъ впечатлительнаго Гарлея. Онъ говорилъ о болѣзни Гарлея, которая могла принять очень серьёзный характеръ, повторялъ высказанныя имъ слова ревности: "что онъ скорѣе согласился бы оплакивать смерть Норы, чѣмъ утѣшаться мыслію, что она любила другого". Онъ разсказалъ о своемъ путешествіи въ деревню, куда, по словамъ мистера Дэля, ребенокъ Норы былъ отданъ на воспитаніе, и гдѣ онъ услышалъ, что мать и сынъ въ одно время сошли въ могилу.
Одлей опять помолчалъ съ минуту, возобновляя въ умѣ своемъ все сказанное имъ. Этотъ холодный, суровый человѣкъ, принадлежащій свѣту, въ первый разъ разоблачилъ свое сердце, можетъ быть, самъ того не подозрѣвая -- неподозрѣвая, что онъ обнаружилъ, какъ глубоко, посреди государственныхъ заботъ и успѣховъ на поприщѣ административномъ, онъ сознавалъ недостатокъ въ себѣ всякой привязанности, сознавалъ, какъ безотрадна была внѣшняя сторона его жизни, извѣстная подъ именемъ "карьеры" -- какъ самое богатство теряло для него всякую цѣну, потому что некому было его наслѣдовать. Только о своей постоянно усиливающейся болѣзни онъ не сказалъ ни слова; онъ былъ слишкомъ гордъ и слишкомъ мужественъ, чтобы вызывать состраданіе къ своимъ физическимъ недугамъ. Онъ напомнилъ Гарлею, какъ часто, какъ настоятельно, всякій годъ, всякій мѣсяцъ, онъ убѣждалъ своего друга освободиться отъ печальныхъ воспоминаній, посвятить свои блестящія способности на пользу отечества или искать еще болѣе прочнаго счастія въ домашней жизни. "Сколько я ни казался самолюбивымъ при подобныхъ убѣжденіяхъ,-- сказалъ Эджертонъ -- но въ самомъ дѣлѣ я употреблялъ ихъ потому болѣе, что, видя васъ возвращеннымъ къ упроченному благополучію, я могъ бы съ увѣренностію передать вамъ мои объясненія въ поступкахъ прошлаго времени и вмѣстѣ получить прощеніе въ нихъ. Я постоянно сбирался сдѣлать предъ вами мое признаніе и все не смѣлъ; часто слова готовы были сорваться съ устъ, но всегда какая нибудь фраза, жалоба съ вашей стороны удерживали меня отъ этого. Однимъ словомъ, съ вами были такъ тѣсно связаны всѣ идеи, всѣ чувства моей молодости, даже тѣ, которыя я испыталъ, посѣтивъ могилу Норы, что я не могъ принудить себя отказаться отъ вашей дружбы и, заслуживъ уваженіе и почести свѣта, о которомъ я мало заботился, я не имѣлъ довольно твердости, чтобы идти навстрѣчу презрѣнію, котораго долженъ былъ ожидать отъ васъ."
Во всемъ, что Одлей произносилъ предъ тѣнь, замѣтна была борьба двухъ господствующихъ чувствъ: -- полная раскаянія горесть о потерѣ Норы и строгая къ самой себѣ, почти женская нѣжность къ другу, котораго онъ обманулъ. Такимъ образомъ, по мѣрѣ того, какъ онъ говорилъ, Гарлей мало по малу забывалъ о своемъ порывѣ мщенія и ненависти: бездна, которая раскрылась было между ними, чтобы потомъ поглотить обоихъ, только тѣснѣе заставила потомъ ихъ подойти другъ къ другу, какъ въ дни ихъ дѣтства. Но Гарлей по прежнему молчалъ, закрывъ лицо руками и отвернувшись отъ Одлея, какъ будто подъ вліяніемъ какого-то роковаго сна, пока наконецъ Эджертонъ не обратился къ нему съ вопросомъ: