-- Баронъ Леви, отвѣчалъ Гарлей отрывисто:-- если я простилъ мистера Эджертона, то развѣ вы не можете простить ему съ своей стороны?
-- Нѣтъ, милордъ, я не могу простить ему. Онъ никогда не нанималъ васъ, онъ никогда не употреблялъ васъ орудіемъ для своихъ цѣлей и не стыдился вашего сообщества. Вы скажете, что я ростовщикъ, а онъ государственный человѣкъ. Но какъ знать, чѣмъ бы я былъ, не будь я побочнымъ сыномъ пера? Какъ знать, чѣмъ бы я былъ, если бы я женился на Норѣ Эвевель? Мое рожденіе, моя блѣдная, темная молодость, сознаніе, что онъ съ каждымъ годомъ повышается на поприщѣ административномъ, чтобы съ большимъ правомъ не допускать меня къ своему столу въ числѣ прочихъ гостей, что онъ, считавшійся образцомъ для джентльменовъ, сдѣлался лжецомъ и обманщикомъ въ отношеніи лучшаго изъ друзей,-- удаляя меня отъ Одлея Эджертона, заставляли ненавидѣть его и завидовать ему. Вы, котораго онъ такъ оскорбилъ, протягиваете по прежнему ему руку, какъ великому государственному человѣку; прикосновенія ко мнѣ вы избѣгаете, какъ прикосновенія къ гадинѣ. Милордъ, вы можете простить тому, кого любите и о комъ сожалѣете. Я не могу простить тому, кого ненавижу и кому завидую. Извините меня за мое упрямство. Я прощаюсь съ вами, милордъ.
Баронъ сдѣлалъ шагъ впередъ, потомъ воротился и сказалъ съ язвительною усмѣшкою:
-- Но вы, безъ сомнѣнія, объясните мистеру Эджертону, въ какой мѣрѣ я содѣйствовалъ обвиненію его пріемыша. Я думалъ о бездѣтномъ лордѣ въ то время, когда вы, можетъ быть, считали меня испуганнымъ вашими энергическими изслѣдованіями дѣла. Ха, ха! я увѣренъ, что это задѣнетъ его за живое!
Баронъ стиснулъ зубы въ припадкѣ сосредоточенной злобы, поспѣшно вошелъ въ карету, спустилъ сторы; кучеръ хлопнулъ бичемъ и карета скоро скрылась изъ виду.
ГЛАВА СХХ.
Одлей Эджертонъ сидѣлъ одинъ въ своей комнатѣ. Имъ овладѣлъ тяжелый, томительный сонъ вскорѣ послѣ того, какъ Гарлей и Рандаль оставили домъ рано поутру, и сонъ этотъ продолжался вплоть до вечера. Одлей проснулся только тогда, когда ему принесли записку отъ Гарлея, возвѣщавшую объ успѣшномъ окончаніи для него выборовъ и заключавшуюся словами:
"Прежде наступленія ночи ты обнимешь своего сына. Не сходи къ намъ, когда я возвращусь. Будь спокоенъ, мы сами придемъ къ тебѣ".
Въ самомъ дѣлѣ, не зная всей важности болѣзни, таившейся въ организмѣ Одлея и развившейся съ страшною быстротою, лордъ л'Эстренджъ все-таки хотѣлъ избавить своего друга отъ присутствованіи при обвиненіи Рандаля.
Получивъ записку, Эджертонъ всталъ. При мысли, что онъ увидитъ своего сына -- сына Норы, болѣзнь его какъ будто исчезла. Но измученное раскаяніемъ и сомнѣніемъ сердце его сильно билось съ какими-то судорожными порывами. Онъ не обращалъ на это вниманія. Побѣда, которая возвращала его къ жизни, составлявшей до тѣхъ поръ единственную его заботу, единственную мечту, была забыта. Природа предъявила свои требованія съ полнымъ презрѣніемъ къ смерти, съ полнымъ забвѣніемъ славы.