Такъ сидѣлъ этотъ человѣкъ, одѣтый съ обычною аккуратностію; черный сюртукъ его былъ застегнугь до верху; фигура его, выражавшая всегда полное спокойствіе, совершенное самообладаніе, выказывала теперь нѣкоторое волненіе; болѣзненный румянецъ вспыхивалъ на его щекахъ, глаза его слѣдили за стрѣлкою часовъ, онъ слушалъ со вниманіемъ, не идетъ ли кто по корридору. Наконецъ шумъ шаговъ достигъ его слуха. Онъ привсталъ, остановился на порогѣ. Неужели сердце его въ самомъ дѣлѣ перестанетъ одиночествовать? Гарлей вошелъ первый. Глаза Эджертона бѣгло окинули его и потомъ жадно впились въ отверстіе двери. Леонардъ слѣдовалъ за Гарлеемъ -- Леонардъ Ферфильдъ, въ которомъ онъ видѣлъ нѣкогда себѣ соперника. Онъ началъ сомнѣваться, догадываться, припоминать, узнавать нѣжный образъ матери въ мужественномъ лицѣ сына. Онъ невольно приподнялъ руки, готовясь обнять молодого человѣка -- но Леонардъ медлилъ -- глубоко вздохнулъ и думалъ, что онъ ошибся
-- Другъ, сказалъ Гарлей: -- я привелъ къ тебѣ сына, испытаннаго судьбою и боровшагося со всѣми лишеніями, чтобы проложить себѣ дорогу. Леонардъ! въ человѣкѣ, въ пользу котораго я убѣждалъ васъ пожертвовать своимъ собственнымъ честолюбіемъ, о которомъ вы всегда отзывались съ такою восторженностію и уваженіемъ, котораго славное поприще имѣло васъ своимъ дѣятельнымъ сотрудникомъ, и котораго жизнь, не удовлетворявшуюся всѣми этими почестями, вы будете услаждать сыновнею любовью -- узнайте въ этомъ человѣкѣ супруга Норы Эвенель! Падите на колѣни передъ вашимъ отцомъ..... Одлей, обними своего сына!
-- Сюда, сюда, вскричалъ Одлей, когда Леонардъ упалъ на колѣни:-- сюда, къ моему сердцу! Посмотри на меня этими глазами... какъ они кротки, какъ они полны любви и привязанности: это глаза твоей матери! И голова Одлея упала на плечо сына.
-- Но эта еще не все, продолжалъ Гарлей, подводя Гэленъ и поставивъ ее подлѣ Леонарда.-- Твоему сердцу предстоятъ еще новая привязанность: прими и полюби мою воспитанницу и дочь. Что пріятнаго въ семействѣ, если оно не украшено улыбкою женщины? Они любили другъ друга съ самаго дѣтства. Одлей, пусть рука твоя соединитъ ихъ руки, пусть уста твои произнесутъ благословеніе ихъ браку.
Леонардъ прервалъ его тревожнымъ голосомъ.
-- О, сэръ... о, батюшка! я не хочу этой великодушной жертвы; онъ... онъ, предоставивъ мнѣ это неизъяснимое блаженство... онъ также любитъ Гэленъ!
-- Переставь, Леонардъ, отвѣчалъ Гарлей съ улыбкою:-- я не такъ мало о себѣ думаю, какъ ты полагаешь. Ты будешь, Одлей, свидѣтелемъ еще другой свадьбы. Человѣкъ, котораго ты такъ долго старался примирять съ жизнью, заставить промѣнять пустыя мечтанія на истинное, вещественное благополучіе, и этотъ человѣкъ представитъ тебя своей невѣстѣ. Полюби ее для меня, полюби ее для собственнаго блага. Не я, а она была причиною моего возсоединенія съ дѣйствительнымъ міромъ, съ его радостями и надеждами. Я долго былъ ослѣпленъ, питалъ равнодушіе, злобу, ненависть къ людямъ, мучился раскаяніемъ... и имя Віоланты готово было сорваться съ языка его.
Эджертонъ сдѣлалъ движеніе головою, какъ будто готовясь отвѣчать; всѣ присутствовавшіе были удивлены и испуганы внезапною перемѣною, которая произошла въ лицѣ его. Взоръ его подернулся облакомъ, грусть напечатлѣлась на челѣ его, губы его напрасно старались произнести какое-то слово; онъ упалъ на кресло, стоявшее подлѣ. Лѣвая рука его неподвижно лежала на сверткахъ дѣловыхъ бумагъ и оффиціальныхъ документовъ, и пальцы его механически играли ими, какъ играетъ умирающій своимъ одѣяломъ, готовый промѣнять его на саванъ. Правая рука его, какъ будто во мракѣ ночи, искала прикоснуться къ любимому сыну и, найдя его, старалась привлечь его ближе и ближе. Увы! счастливая семейная жизнь, этотъ замкнутый центръ человѣческаго существа -- эта цѣль, къ которой онъ такъ долго стремился со всякаго рода лишеніями, ускользнула отъ него въ то самое время, какъ онъ считалъ ее достигнутою, исчезла, какъ исчезаютъ на поверхности моря круги отъ брошеннаго камня: не успѣешь услѣдить за ихъ измѣнчивыми очертаніями, какъ они уже расплылись въ безконечность.
ГЛАВА СХХI.
Рандаль Лесли поздно вечеромъ въ тотъ день, какъ оставилъ Лэнсмеръ-Паркъ, пришелъ пѣшкомъ къ дому своего отца. Онъ сдѣлалъ длинное путешествіе посреди мрака и тишины зимней ночи. Онъ не чувствовалъ усталости, пока неурядный, бѣдный домъ не напомнилъ ему о его безвыходной бѣдности. Онъ упалъ на постель, сознавая свое ничтожество, сознавая, что онъ самая жалкая развалина среди развалинъ человѣческаго честолюбія. Онъ не разсказалъ своимъ родственникамъ о всемъ произшедшемъ. Несчастный человѣкъ -- ему некому было ввѣрить свои горести, не отъ кого было выслушать строгую истину, которая могла бы принести ему утѣшеніе и возбудить въ немъ раскаяніе. Проведя нѣсколько недѣль въ совершенномъ уныніи и не произнося почти ни слова, онъ оставилъ отцовскій домъ и возвратился въ Лондонъ. Внезапная смерть такого человѣка, какъ Эджертонъ, даже въ тѣ безпокойныя времена, произвела сильное, хотя кратковременное впечатлѣніе. Подробности выборовъ, сообщавшіяся въ провинціальныхъ листкахъ, перепечатывались въ лондонскіе журналы; сюда вошли замѣтки о поступкахъ Рандаля Лесли въ засѣданіи комитета съ колкими обвиненіями его въ эгоизмѣ и неблагодарности. Весь политическій кругъ, безъ различія партій, составилъ себѣ о бѣдномъ кліентѣ государственнаго человѣка одно изъ тѣхъ понятій, которыя набрасываютъ тѣнь на весь характеръ и ставятъ неодолимую преграду честолюбивымъ стремленіямъ. Важные люди, которые прежде оказывали, ради Одлея, вниманіе Рандалю и которые при малѣйшемъ покровительствѣ со стороны судьбы, могли бы возвысить его карьеру, проходили мимо его по улицамъ, не удостоивая его поклономъ. Онъ не осмѣливался уже напоминать Эвенелю объ обѣщаніи его поддержать его при послѣдующихъ выборахъ за Лэнсмеръ, не смѣлъ мечтать о занятіи вакансіи, открывшейся со смертію Эджертона. Онъ былъ слишкомъ смѣтливъ, чтобы не увѣриться, что всѣ надежды его на представительство за мѣстечко исчезли. Теряясь въ обширной столицѣ, какъ нѣкогда терялся въ ней Леонардъ, онъ точно также подолгу стоялъ на мосту, глядя съ тупымъ равнодушіемъ на поверхность рѣки, какъ будто манившей его въ свои влажныя нѣдра. У него не было ни денегъ, ни связей -- ничего, кромѣ собственныхъ способностей и познаній, чтобы пробивать дорогу къ той высшей сферѣ общества, которая прежде улыбалась ему такъ благосклонно; а способности и познанія, которыя онъ употребилъ на то, чтобы оскорбить своего благодѣтеля, навлекали за него только болѣе и болѣе явное пренебреженіе. Но и теперь судьба, которая нѣкогда осыпала своими благами бѣднаго наслѣдника Руда, послала ему въ удѣлъ совершенную независимость, пользуясь которой, при неутомимыхъ трудахъ, онъ могъ бы достигнуть если не самыхъ высокихъ мѣстъ, то по крайней мѣрѣ такого общественнаго положенія, которое заставило бы свѣтъ руководствоваться его мнѣніями и, можетъ быть, даже оправдать его прежніе поступки. 5,000 фунтовъ, которые Одлей завѣщалъ ему партикулярнымъ актомъ, съ тѣмъ, чтобы поставить эту сумму внѣ законныхъ условій, были выплачены ему адвокатомъ л'Эстренджа. Но эта сумма показалась ему столь малою въ сравненіи съ неумѣренными надеждами, которыхъ онъ лишился, и дорога къ возвышенію представлялась ему теперь такою длинною и утомительною послѣ того, какъ онъ былъ разъ у ея исхода, что Рандаль смотрѣлъ на это неожиданно доставшееся ему наслѣдство, какъ на предлогъ не принимать на себя никакой обязанности, не избирать никакой серьёзной дѣятельности. Уязвляемый постоянно тѣмъ рѣзкимъ контрастомъ, который его прежнее положеніе въ англійскомъ обществѣ составляло съ настоящимъ положеніемъ, онъ поспѣшилъ уѣхать за границу. Тамъ изъ желанія ли развлечься, прогнать томившую его мысль, или по ненасытной жаждѣ узнать ближе, извѣдать достоинство незнакомыхъ предметовъ и неиспытанныхъ наслажденній, Рандаль Лесли, бывшій до тѣхъ поръ равнодушнымъ къ обыкновеннымъ удовольствіямъ молодости, вступилъ въ общество игроковъ и пьяницъ. Въ этой компаніи дарованія его постепенно исчезали, а направленіе ихъ къ интригамъ и разнымъ предосудительнымъ предпріятіямъ только унижало его въ общественномъ мнѣніи. Падая такимъ образомъ шагъ за шагомъ, проматывая свое состояніе, онъ совершенно былъ исключенъ изъ того круга, гдѣ самые отъявленные моты, самые безнравственные картежники все-таки сохраняютъ манеры и тонъ джентльменовъ. Отецъ его умеръ, заброшенное имѣніе Рудъ досталось Рандалю, но кромѣ расходовъ на приведеніе его въ какой бы то ни было порядокъ, онъ долженъ былъ выплатить деньги, причитавшіяся брагу, сестрѣ и матери. За тѣмъ едва ли что могло остаться въ его пользу. Надежда возстановить фамилію и состояніе предковъ давно для него миновала. Онъ написалъ въ Англію, поручая продать все свое имущество. Ни одинъ изъ богатыхъ людей не явился, впрочемъ, на аукціонъ, не цѣня высоко продававшагося имѣнія. Все оно пошло частями въ разныя руки. Самый домъ былъ купленъ на свозъ.