Городской мэръ быстро обернулся назадъ, и лицо его покрылось багровымъ цвѣтомъ. Онъ пошелъ прямо къ дверямъ; но, слѣдуя позади провожатаго, онъ сдѣлалъ нѣсколько чрезвычайно быстрыхъ шаговъ назадъ, сжалъ кулаки и голосомъ, выражавшимъ сильное душевное волненіе, вскричалъ:
-- Помните же, рано или поздно, но я заставлю васъ пожалѣть объ этомъ: это такъ вѣрно, какъ и то, что меня зовутъ Эвенель!
-- Эвенель! повторилъ Эджертонъ, отступая назадъ.-- Эвенель!
Но уже мэръ ушелъ.
Одлей впалъ въ глубокую задумчивость. Казалось что въ душѣ его одно за другимъ возникали самыя непріятныя воспоминанія. Вошедшій лакей съ докладомъ, что лошадь подана къ дверямъ, вывелъ его изъ этого положенія...
Онъ всталъ, все еще съ блуждающими мыслями, и увидѣлъ на столѣ открытое письмо, написанное имъ къ Гарлею л'Эстренджу. Одлей придвинулъ письмо къ себѣ и началъ писать:
"Сію минуту заходилъ ко мнѣ человѣкъ, который называетъ себя Эвен...", на срединѣ этого имени перо Одлея остановилось.
"Нѣтъ, нѣтъ -- произнесъ онъ про себя -- смѣшно было бы растравлять старыя раны."
И вмѣстѣ съ этимъ онъ тщательно выскоблилъ приписанныя слова.
Одлей Эджертонъ, противъ принятаго имъ обыкновенія, не ѣздилъ въ Паркъ въ тотъ день. Онъ направилъ свою лошадь къ Вестминстерскому мосту и выѣхалъ за городъ. Сначала онъ ѣхалъ медленно: его какъ будто занимала какая-то тайная глубокая мысль,-- потомъ поѣхалъ быстрѣе, какъ будто старался убѣжать отъ этой мысли. Вечеромъ онъ пріѣхалъ позже обыкновеннаго и казался блѣднымъ и утомленнымъ. Ему нужно было говорить въ Парламентѣ и онъ говорилъ съ одушевленіемъ.