Лопни пробормоталъ что-то объ обязанностяхъ въ отношеніи къ сквайру и буквальномъ исполненіи приказаній.
-- О, я вижу, Ленни, прервалъ мѣдникъ голосомъ, проникнутымъ огорченіемъ: -- я вижу, что тебя какъ ни корми, а ты все въ лѣсъ смотришь. Послѣ этого ты нашему брату не компанія: не суйся къ порядочнымъ людямъ. Впрочемъ, ты былъ хорошимъ мальчикомъ, и можешь, если захочешь, опять заслужить милость сквайра. Ахъ, вѣкъ не паять котловъ, если я могу понять, какъ ты довелъ себя до этого. Прощай, дружокъ! желаю тебѣ скорѣе вырваться изъ засады; да скажи матери-то, какъ увидишь ее, что мѣдникъ молъ берется починить и печь и лопатку.... слышишь?
Мѣдникъ пошелъ прочь. Глаза Ленни послѣдовали за нимъ съ уныніемъ и отчаяніемъ. Мѣдникъ, подобно всей людской братіи, полилъ шиповникъ только для того, чтобы усилитъ его колючки. Праздный, лѣнивый шатала, онъ постыдился бы теперь сообщества Ленни.
Голова Ленни низко опустилась на грудь, точно налитая свинцомъ. Прошло нѣсколько минутъ, когда несчастный узникъ замѣтилъ присутствіе другого свидѣтеля собственнаго позора; онъ не слыхалъ шума, но увидалъ тѣнь, которая легла на травѣ. Онъ затаилъ дыханіе ,не хотѣлъ открыть глаза, думая, можетъ быть, что если онъ самъ не видитъ, то и другіе не могутъ видѣть предметы.
-- Per Bacco! сказалъ докторъ Риккабокка, положивъ руку, за плечо Ленни и наклонившись, чтобы заглянуть ему въ лицо.-- Per Вассо! мой молодой другъ! ты сидишь тутъ изъ удовольствія или по необходимости?
Ленни слегка вздрогнулъ и хотѣлъ избѣжать прикосновеніи человѣка, на котораго онъ смотрѣлъ до тѣхъ поръ съ нѣкотораго рода суевѣрнымъ ужасомъ.
-- Того-и-гляди, продолжалъ Риккабокка, не дождавшись отвѣта за свой вопросъ: -- того-и-гляди, что хотя положенье твое очень пріятно, ты не самъ его избралъ для себя. Что это?-- и при этомъ иронія въ голосѣ доктора исчезла -- что это, бѣдный мальчикъ? ты въ крови, и слезы, которыя текутъ у тебя по щекамъ, кажется, непустыя, а искреннія слезы. Скажи мнѣ, povero fanciullo тіо -- звукъ итальянскаго привѣта, котораго значенія Ленни не понялъ, все таки какъ-то сладостно отдался въ ушахъ мальчика: -- скажи мнѣ, дитя мое, какъ все это случилось? Можетъ быть, я помогу тебѣ, мы всѣ заблуждаемся, значитъ всѣ должны помогать другъ другу.
Сердце Ленни, которое до тѣхъ поръ казалось закованнымъ въ желѣзо, отозвалось на ласковый говоръ итальянца, и слезы потекли у него изъ глазъ; но онъ отеръ ихъ и отвѣчалъ отрывисто:
-- Я не сдѣлалъ ничего дурного; я только ошибся, и это-то меня и убиваетъ теперь!
-- Ты не сдѣлалъ ничего дурного? Въ такомъ случаѣ, сказалъ философъ, съ важностію вынувъ изъ кармана свой носовой платокъ и разстилая его за землѣ: -- въ такомъ случаѣ я могу сѣсть возлѣ тебя. О проступкѣ я могъ только сожалѣть, но несчастіе ставитъ тебя въ уровень со мною.