-- Я узналъ о родственникахъ Луизы Дюваль, со стороны матери, и теперь вопросъ только въ томъ какъ найти ихъ.
При этомъ Грагамъ передалъ что слышалъ и подъ конецъ сказалъ:
-- Такимъ образомъ этотъ Викторъ де-Молеонъ дядя моей Луизы Дюваль. Онъ безъ сомнѣнія взялъ ее на свое попеченіе въ тотъ годъ когда лица интересующіяся ея открытіемъ потеряли ее изъ виду въ Парижѣ, и несомнѣнно долженъ знать что сдалось съ ней послѣ.
-- Очень вѣроятно; и случай можетъ благопріятствовать намъ въ открытіи Виктора де-Молеона. Вы кажется не знаете подробностей этой исторіи съ брилліантами которая привела его въ соприкосновеніе съ полиціей и имѣла своимъ послѣдствіемъ его исчезновеніе изъ Парижа.
-- Нѣтъ; разкажите мнѣ эти подробности.
-- Викторъ де-Молеонъ получилъ въ наслѣдство около 60.000 или 70.000 годоваго дохода, главнымъ образомъ отъ матери, потому что отецъ его, хотя былъ представителемъ одной изъ древнѣйшихъ фамилій въ Нормандіи, былъ очень бѣденъ, не имѣя почти ничего кромѣ жалованья при дворѣ Лудовика-Филиппа. Но прежде чѣмъ Викторъ получилъ наслѣдство по смерти родителей, онъ уже сильно разстроилъ его. Онъ пристрастился къ спорту, держалъ великолѣпныхъ скаковыхъ лошадей; былъ очень любимъ Англичанами и хорошо говорилъ на ихъ языкѣ. Онъ считался образованнымъ и съ большимъ умомъ. Общее мнѣніе было что рано или поздно, остепенившись, онъ сдѣлается, если вступитъ на политическое поприще, замѣчательнымъ человѣкомъ. Вообще онъ былъ человѣкъ очень пылкій. Время Лудовика-Филиппа было горячимъ временемъ. Парижскіе viveurs были прекрасными типами для романовъ Дюма и Сю, полные физической жизни. Викторъ де-Молеонъ былъ воплощеннымъ романомъ Дюма.
-- Простите меня, г. Ренаръ, что я прежде не отдавалъ должнаго вашему вкусу въ изящной литературѣ.
-- Челозѣкъ моей профессіи не достигнетъ даже моей скромной извѣстности если онъ не знаетъ ничего кромѣ своей профессіи. Онъ долженъ изучать человѣчество вездѣ гдѣ оно изображается, даже въ романахъ. Но возвратимся къ Виктору де-Молеону. Хотя онъ былъ спортсменъ, игрокъ, Донъ-Жуанъ, дуэлистъ, никто никогда не сомнѣвался въ его чести. Напротивъ, въ дѣлахъ чести онъ считался оракуломъ; и хоть онъ дрался нѣсколько разъ на дуэли (дуэли тогда были въ модѣ), и какъ говорили, никто не могъ не только превзойти его, но сравняться съ нимъ въ искусствѣ владѣть орудіемъ, шпагой или пистолетомъ, онъ, говорятъ, самъ никогда не дѣлалъ вызова и никогда не пользовался своимъ искусствомъ не только чтобъ убить, но даже чтобъ опасно ранить своего противника. Я вспоминаю одинъ примѣръ его великодушія въ этомъ отношеніи о которомъ много говорили въ то время. Одинъ изъ вашихъ соотечественниковъ, никогда въ жизни не бравшій въ руки шпаги и не стрѣлявшій изъ пистолета, обидѣлся какимъ-то неуважительнымъ отзывомъ г. де-Молеона о герцогѣ Веллингтонѣ и вызвалъ его. Викторъ де-Молеонъ принялъ вызовъ, разрядилъ пистолетъ, не въ воздухъ -- это могло быть сочтено за обиду -- но выстрѣливъ мимо, подошелъ къ барьеру чтобы противникъ стрѣлялъ въ него, и послѣ промаха съ его стороны, сказалъ: "Простите щекотливость Француза, и примите извиненія какія можетъ принести одинъ джентльменъ другому въ томъ что забылъ уваженіе подобающее одному изъ знаменитѣйшихъ героевъ вашей націи." Имя Англичанина было Венъ. Не могъ ли это быть вашъ отецъ?
-- Очень вѣроятно; это похоже на моего отца вызвать человѣка который оскорбилъ честь его страны въ лицѣ ея знаменитыхъ людей. Надѣюсь что противники стали друзьями?
-- Объ этомъ я ничего не слыхалъ; мой разказъ оканчивается съ окончаніемъ дуэли.