Кромѣ нищенской шляпы былъ еще одинъ предметъ въ которомъ Саваренъ расходился съ женой. Она совѣтовала ему основать новый журналъ при содѣйствіи Густава Рамо, на чьемъ талантѣ и возлагаемыхъ на этотъ талантъ ожиданіяхъ (при этомъ она разчитывала что Исавра выйдетъ за Рамо и затмитъ Малибранъ на сценѣ) она горячо настаивала. Саваренъ не былъ такого высокаго мнѣнія о Рамо, считалъ его умнымъ обѣщающимъ молодымъ писателемъ очень дурной школы, который могъ рано или поздно имѣть успѣхъ. Но чтобы какой-нибудь Рамо могъ помочь Саварену составить состояніе! Нѣтъ; при этой мысли онъ широко раскрылъ глаза, потрепалъ жену по плечу и назвалъ ее enfant.
Письмо полученное Грагамомъ было отъ Ренара и заключало въ себѣ слѣдующее:
"Милостивый государь.-- Я имѣлъ честь быть у васъ сегодня утромъ и посылаю эти строки по адресу данному мнѣ вашимъ conc ierge, извѣщая васъ что мнѣ посчастливилось убѣдиться что родственникъ отыскиваемой дамы находится теперь въ Парижѣ. Жду вашихъ распоряженій. Благоволите, милостивый государь, принять увѣреніо въ мсемъ глубокомъ уваженіи.
"Ж. Ренаръ."
Этого сообщенія было достаточно чтобы поднять духъ Грагама. Все что обѣщало успѣхъ въ его розыскахъ казалось освобождало его мысли отъ тяжелаго бремени, снимало оковы съ его воли. Можетъ-быть, черезъ нѣсколько дней, онъ будетъ имѣть возможность открыто и честно сказать Исаирѣ то что оправдаетъ его медлительность, и съ большею горячностью пожать нѣжную ручку которая дрожала въ его рукѣ какъ они прощались.
Возвратясь въ Парижъ, Грагамъ послалъ Бенару записку прося повидаться съ нимъ и получилъ написанный наскоро отвѣтъ г. Бенара что другія важныя дѣла задержатъ его до вечера, но что онъ надѣется прибыть въ восемь часовъ. За нѣсколько минутъ до этого часа онъ вошелъ въ комнату Грагама.
-- Вы отыскали дядю Луизы Дюваль! воскликнулъ Грагамъ;-- вы писали о г. де-Молеонъ, и онъ теперь въ Парижѣ?
-- До сихъ поръ это такъ, милостивый государь; но не увлекайтесь слишкомъ результатами свѣдѣній какія я могу сообщить вамъ. Позвольте мнѣ какъ можно короче изложить вамъ обстоятельства. Когда вы сообщили мнѣ что г. де-Молеонъ дядя Луизы Дюваль, я сказалъ вамъ что имѣю надежду найти его, несмотря на его долгое отсутствіе изъ Парижа. Теперь я объясню вамъ почему. Нѣсколько мѣсяцевъ тому назадъ, одинъ изъ моихъ сослуживцевъ, занятый по политической части (чѣмъ я не занимаюсь), былъ посланъ въ Ліонъ вслѣдствіе нѣкоторыхъ подозрѣній, подтвержденныхъ мѣстными властями, о заговорѣ на жизнь императора. Подозрѣнія не имѣли основанія, заговоръ оказался чистѣйшею выдумкой. Но вниманіе моего сослуживца обратилъ на себя человѣкъ не причастный обстоятельствамъ изъ коихъ было выведено заключеніе о заговорѣ, но такъ или иначе показавшійся враждебнымъ правительству. Открыто онъ имѣлъ скромное занятіе, въ родѣ courtier или agent de change; но было замѣчено что часто посѣщавшіе его близкіе знакомые или тѣ къ кому онъ ходилъ поздними вечерами, были люди нерасположенные къ правительству а принадлежатъ не къ низшимъ классамъ; нѣкоторые изъ нихъ, недовольные богачи, были преданными орлеанистами; другіе, потерпѣвшіе неудачу искатели мѣстъ или крестика; человѣка два родовитые и богатые фанатики мечтавшіе о новой республикѣ. Нѣсколько очень ловкихъ статей появившихся въ газетахъ легко воспламеняемаго Юга, хотя подписанныя другимъ именемъ, были составлены или продиктованы этимъ человѣкомъ, статей обошедшихъ цензуру и избѣгавшихъ кары закона, но весьма зловредныхъ по тону. Всѣхъ кто приходилъ въ близкія отношенія къ этому лицу пораікали его способности и смутная увѣренность что по рожденію и воспитанію онъ принадлежалъ къ высшему классу нежели какой-нибудь agent de change. Мой сослуживецъ сталъ наблюдать за этимъ человѣкомъ, и подъ предлогомъ дѣлъ въ его маленькой конторѣ вступилъ съ нимъ въ разговоръ. Если не по наружаому виду, то по голосу, онъ пришелъ къ заключенію что человѣкъ этотъ не былъ ему неизвѣстенъ; это былъ голосъ съ слабымъ норманскимъ оттѣнкомъ въ произношеніи, хотя съ парижскимъ акцентомъ, голосъ очень тихій, но очень ясный, очень мужественный, но очень мягкій. Сослуживецъ мой не зналъ что подумать. Но разъ вечеромъ онъ замѣтилъ этого человѣка выходившаго изъ дому одного изъ недовольныхъ богачей, который сопровождалъ его. Мой коллега, избѣгая свѣта, успѣлъ, когда оба эти человѣка повернули въ переулокъ ведущій къ дому конторщика, подойти къ нимъ близко чтобы прислушаться къ ихъ разговору. Но не услыхалъ ничего, только въ концѣ переулка богачъ внезапно повернулся, горячо пожалъ руку своему спутнику, и прощаясь съ нимъ сказалъ: "Не робѣйте; все пойдетъ у васъ хорошо, любезнѣйшій Викторъ." При звукѣ имени: Викторъ, память моего коллеги, до тѣхъ поръ смутная, внезапно озарилась. До вступленія въ нашу службу, онъ служилъ по коннозаводству, былъ судьею на скачкахъ, и такимъ образомъ часто видалъ блестящаго спортсмена Виктора де-Молеона; иногда разговаривалъ съ нимъ. Да, это былъ его голосъ, съ легкимъ норманскимъ акцентомъ (у отца Виктора де-Молеона акцентъ былъ сильнѣе, и Викторъ провелъ часть своей ранней молодости въ Нормандіи), его мягкая интонація, дѣлавшая столь вѣжливыми оскорбленія наносимыя мущинамъ, столь неотразимою его любезность съ женщинами, это былъ Викторъ де-Молеонъ. Но почему онъ старался казаться не тѣмъ что естъ? Каковы были его настоящія занятія и цѣли? Мой confr è re не имѣлъ времени заняться этими изслѣдованіями. Замѣтилъ ли Викторъ или его спутникъ какъ онъ слѣдилъ за ними, и боялись ли они что онъ могъ подслушать ихъ разговоръ, я не знаю, но только на слѣдующее утро появилась въ одной изъ мѣстныхъ газетъ распространенныхъ между рабочими замѣтка извѣщавшая что въ Ліонѣ появился парижскій шпіонъ, предостерегавшая всѣхъ честныхъ людей отъ его махинацій и содержавшая довольно точное описаніе его личности. Въ тотъ же самый день, выйдя изъ дому, мой почтенный коллега былъ внезапно окружешь разъяренною толпой, изъ рукъ которой былъ съ большимъ трудомъ избавленъ муниципальною стражей. Онъ уѣхалъ изъ Ліона въ тотъ же вечеръ; и въ награду за свои труды получилъ строгій выговоръ отъ своего начальника. Онъ совершалъ величайшую ошибку въ нашей профессіи, trop de z è le. Слышавъ лишь отрывками эту исторію отъ другихъ, я послѣ моего послѣдняго свиданія съ вами отправился къ моему confr è re, и то что передаю вамъ теперь узналъ отъ него самого. Такъ какъ онъ служитъ не въ моемъ отдѣленіи, то я не могъ приказать ему снова отправиться въ Ліонъ, и сомнѣваюсь чтобъ его начальникъ дозволилъ это. Но я самъ отправился въ Ліонъ и тамъ узналъ что предполагаемый виконтъ переѣхалъ въ Парижъ нѣсколько мѣсяцевъ тому назадъ, вскорѣ послѣ приключенія съ моимъ коллегой. Человѣкъ этотъ пользовался между всѣми хорошею репутаціей, считался честнымъ и уживчивымъ человѣкомъ и вниманіе къ нему лицъ высшихъ приписывалось уваженію къ его талантамъ, а не сочувствію въ политическихъ мнѣніяхъ. Возвратясь я узналъ что упомянутый confr è re мой, который одинъ только могъ узнать Виктора де-Молеона въ переодѣтомъ виконтѣ, отправленъ съ порученіемъ за границу. Мнѣ оставалось ждать его возвращенія, и только третьяго дня я узналъ слѣдующія подробности: Г. де-Молеонъ называется въ Парижѣ тѣмъ же именемъ подъ какимъ былъ извѣстенъ въ Ліонѣ, Жанъ Лебо; для виду онъ занимается писаніемъ писемъ и даетъ совѣты по дѣламъ рабочимъ и мелкимъ буржуа; каждый вечеръ онъ посѣщаетъ Caf é Jean Jacques, въ улицѣ***, Fau bourg Montmartre. Теперь нѣтъ еще половины девятаго, и вы, безъ сомнѣнія, можете видѣть его въ caf é сегодня же вечеромъ, если найдете удобнымъ туда отправиться.
-- Превосходно! Я иду. Опишите его.
-- Увы! Этого-то я и не могу сдѣлать въ настоящую минуту. Узнавъ все что теперь вамъ передалъ, я предложилъ такой же вопросъ моему коллегѣ, но онъ не успѣлъ отвѣтить какъ былъ потребованъ въ бюро своего начальника и обѣщалъ дать мнѣ требуемое описаніе по возвращеніи. Но онъ не возвращался. И я узналъ что выйдя отъ своего начальника онъ долженъ былъ поспѣшить на пррвый поѣздъ въ Лилль по важному политическому слѣдствію, не допускавшему промедленія. Онъ вернется черезъ нѣсколько дней и тогда вы будете имѣть необходимое описаніе.