-- Да, сказала Исавра;-- и я вижу ее теперь, но даже не знаю ея имени и не желаю узнать.
-- И я также. Мнѣ не хочется унижать невѣдомый источникъ моихъ прекрасныхъ мечтаній придавая ему имя какое онъ носитъ въ техническихъ каталогахъ. Изъ боязни узнать это имя я никому до сихъ поръ не показывалъ эту звѣзду. Я тоже теперь различаю ее въ сторонѣ отъ ея собратій. Скажите мнѣ которая ваша?
Исавра указала и объяснила. Англичанинъ былъ пораженъ. По какому странному совпаденію оба они избрали изо всѣхъ населяющихъ небо одну и ту же любимую звѣзду?
-- Cher Венъ, воскликнулъ Саваренъ,-- полковникъ Морли объявляетъ что Америка въ земной системѣ есть то же что Сиріусъ въ небесной. Америка должна затмить Европу, какъ Сиріусъ затмитъ весь міръ.
-- Не раньше какъ черезъ нѣсколько милліоновъ лѣтъ; до тѣхъ поръ времени еще довольно; сказалъ полковникъ съ важностію.-- Но я рѣшительно не согласенъ съ тѣми кто утверждаетъ что Сиріусъ удаляется отъ насъ. Я говорю что онъ приближается. Принципы руководящія тѣло столь просвѣщенное должны быть принципами прогресса.-- Затѣмъ обращаясь къ Грагаму по-англійски онъ прибавилъ:-- Я предсказываю что придетъ время когда онъ растопитъ эту туманную планету. Сиріусъ тонкачъ.
-- Я не обладаю достаточно живымъ воображеніемъ чтобъ интересоваться судьбами Сиріуса въ связи съ нашею планетой въ такое отдаленное время, сказалъ Грагамъ улыбаясь. Потомъ прибавилъ шепотомъ обращаясь къ Исаврѣ:-- Воображеніе не увлекаетъ меня дальше того чтобъ угадать будемъ ли мы черезъ годъ въ этотъ же день, 8го іюля, выдѣлять эту звѣзду и смотрѣть на нее какъ теперь стоя рядомъ.
Это было единственное выраженіе того чувства которымъ такъ богата романтическая пора любви обращенное Англичаниномъ къ Исаврѣ въ эти достопамятные лѣтніе дни въ Ангіенѣ.
ГЛАВА V.
На слѣдующее утро общество разъѣхалось. И Саваренъ и Грагамъ получили письма которыя, еслибы день отъѣзда и не былъ назначенъ, заставили бы ихъ уѣхать. Когда Саваренъ прочиталъ свое письмо, лобъ его нахмурился. Послѣ завтрака онъ сдѣлалъ знакъ женѣ и ушелъ съ нею въ садовую аллею. Забота его была такого свойства что жена можетъ либо смягчить либо усилить ее, иногда по складу своего ума, иногда по случайному расположенію духа; это были домашнія, денежныя затрудненія.
Саваренъ вовсе не былъ расточителенъ. Его образъ жизни, хотя изящный и гостепріимный, былъ скроменъ сравнительно съ бытомъ многихъ другихъ французскихъ писателей меньше его пользовавшихся славою, которая въ Парижѣ приноситъ хорошій доходъ въ видѣ франксузь. Но самое его положеніе во главѣ могущественной литературной клики вызывало многіе расходы въ которыхъ, при своемъ чрезвычайномъ добродушіи, онъ не всегда былъ остороженъ. Рука его была всегда готова на помощь писателямъ бывшимъ въ стѣсненномъ положенія и пробивавшимся художаикамъ, а единственнымъ источникомъ его дохода былъ литературный заработокъ и журналъ котораго онъ былъ главнымъ издателемъ, а прежде единственнымъ собственникомъ. Но этотъ журналъ не имѣлъ успѣха. Онъ продалъ или заложилъ значительную частъ издательскаго права. Онъ принужденъ былъ также занять значительную для него сумму, и черезъ нѣсколько дней наступалъ срокъ уплаты денегъ занятыхъ у бывшаго буржуа, который отдавалъ ихъ взаймы "чтобы поддерживать, по его словамъ, возбужденіе и интересъ въ своей жизни". Письмо было не отъ кредитора, но отъ книгопродавца, и въ немъ заключалось непріятное напоминаніе о счетахъ, предлагалось скорѣе окончить ихъ и отклонялось предложеніе Саверена о новыхъ книгахъ (еще не начатыхъ) или же предлагались такія условія которыя авторъ не могъ принять цѣня себя гораздо выше. Во всякомъ случаѣ положеніе было непріятное. Часто бывали случаи что гжа Саваренъ выговаривала мужу за недостатокъ осторожности и бережливости. Но это никогда не случалось въ такую пору когда, выговоры были безполезны. Ясно что они были бы безполезны теперь. Теперь слѣдовало утѣшать и ободрять; разувѣрить что ни значеніе, ни популярность его не уменьшились, хотя онъ самъ съ грустью говорилъ что устарѣлъ и вышелъ изъ моды; убѣдить его въ невозможности чтобы неблагодарный книгопродавецъ, обогагившійся благодаря блестящимъ успѣхамъ Саварена, началъ дѣйствовать противъ него враждебно; напомнить ему обо всѣхъ писателяхъ и артистахъ кому онъ такъ щедро помогалъ въ ихъ затрудненіяхъ и у кого онъ могъ не унижаясь просить нужную сумму чтобы расплатиться съ кредиторомъ и они съ готовностью помогли бы ему. Въ этомъ намекѣ обыкновенно чуткое благоразуміе гжи Саваренъ измѣнило ей. Она не поняла деликатной гордости которая, при всей парижской легкости и цинизмѣ, составляла достоинство геніальнаго Парижанина. Саваренъ не могъ, спасая свою шею отъ петли, обходить со шляпой друзей ему обязанныхъ прося милостыни. Гжа Саваренъ была изъ тѣхъ женщинъ которыя могутъ быть очень преданны, очень чувствительны; могутъ быть удивительными женами и матерями, но которымъ не достаетъ артистическаго сочувствія къ артистическимъ натурамъ. Тѣмъ не менѣе истинно добрая честная жена есть такая неоцѣненная благодать для мужа что подъ конецъ разговора въ уединенной аллеѣ, этотъ человѣку замѣчательный по своей finesse, и увы! болѣзненно впечатлительный какъ свойственно артистической натурѣ, вышелъ на освѣщенную солнцемъ лужайку съ облегченнымъ вздохомъ, съ губами приподнятыми веселою насмѣшливостью, совершенно убѣжденный что такъ или иначе онъ раздѣлается съ грознымъ книгопродавцемъ и уплатитъ безобидному кредитору когда придетъ срокъ уплаты. Но чтобъ устроить все это, ему необходимо было вернуться въ Парижъ и нельзя было терять драгоцѣннаго времени въ спорахъ съ Грагамомъ Веномъ о законахъ поэзіи.