У мистрисъ Морли было сильное желаніе соединить ихъ. Она такъ любила и такъ восхищалась обоими. Ей, не знавшей всѣхъ сомнѣній и предразсудковъ Грагама, казалось что они какъ нельзя больше подходили другъ къ другу. Человѣкъ съ такимъ развитымъ умомъ какъ Грагамъ, еслибъ онъ женился на обыкновенной англійской миссъ, навѣрное сталъ бы чувствовать что жизнь лишена солнечнаго свѣта и цвѣтовъ. Любовь такой женщины какъ Исавра осіяла бы солнцемъ эту жизнь, устлала бы со цвѣтами. Мистрисъ Морли допускала (всѣ американскіе республиканцы благороднаго происхожденія допускаютъ это) инстинкты побуждающіе равныхъ жениться на равныхъ, одинаковость происхожденія. Я не думаю чтобы мистрисъ Морли, при всемъ своемъ убѣжденіи въ правахъ женщинъ, допускала возможность согласиться чтобы богатѣйшая, красивѣйшая и умнѣйшая дѣвушка въ Штатахъ сдѣлалась женой ея сына еслибъ у этой дѣвушки былъ оттѣнокъ крови негровъ, хотя бы этотъ оттѣнокъ не выражался ничѣмъ кромѣ слабаго отличія въ цвѣтѣ ногтей. Обладай Исавра въ три раза большими достоинствами, и будь въ то же время богатѣйшею наслѣдницей мелочнаго лавочника, эта истая республиканка воспротивилась бы (сильнѣе чѣмъ многія англійскія герцогини, или по крайней мѣрѣ шотландскіе герцоги противятся желаніямъ своихъ сыновей) всякой мысли о союзѣ между Грагамомъ Веномъ и дочерію лавочника. Но Исавра была Чигонья, отрасль очень древняго и благороднаго дома. Различіе по состоянію или общественному положенію мистрисъ Морли глубоко презирала, между тѣмъ какъ годы, наружносгъ, умственное развитіе дѣлало ихъ прекрасною парочкой, и приглашая ихъ обоихъ она именно имѣла въ виду устроить ихъ союзъ.
Въ этомъ планѣ у вся былъ противникъ, о которомъ она не догадывалась, въ лицѣ гжи Саваренъ. Эта дама, также привязанная къ Исаврѣ какъ и гжа Морли и еще болѣе желавшая чтобы дѣвушка, блестящая и одинокая, перешла изъ компанства синьйоры Веносты подъ покровительство мужа, не вѣрила въ серіозную привязанность Грагама Вена. Можетъ-статься она преувеличивала его общественныя преимущества, или же не была увѣрена въ теплотѣ его чувства; но съ ея опытностью, почерпнутою по большей части въ парижской жизни, съ ея понятіями о холодности и morgve англійскаго національнаго характера, но согласовалось чтобы богатъ и молодой человѣкъ хорошаго происхожденія, кому предсказывали замѣчательную карьеру въ практической публичной жизни, вступилъ въ бракъ съ иностранкой сиротой, хотя и хорошаго происхожденія, но не имѣвшею полезнаго родства, не могущею принести приличнаго приданаго и воспитанною для поступленія на сцену. Она очень боялась что результатъ ухаживанія со стороны подобнаго человѣка скорѣе разчитанъ на то чтобы компрометировать имя сироты, или по крайней мѣрѣ обмануть ея ожиданія, нежели доставить ей покровъ семейнаго дома. Кромѣ того она лелѣяла особые планы на счетъ будущности Исавры. Гжа Саваренъ питала дружеское расположеніе къ Густаву Рамо, болѣе сильное чѣмъ расположеніе мистрисъ Морли къ Грагаму Вену, потому что оно болѣе походило на материнское чувство. Она привыкла постоянно видѣть Густава и думать о немъ съ тѣхъ поръ какъ покровительство ея мужа выдвинуло его на литературное поприще. Онъ повѣрялъ ей свои огорченія при неудачахъ, свою радость при успѣхѣ. Его прекрасная наружность, слабое здоровье, самые его недостатки и пороки дѣлали его дорогимъ ея женскому сердцу. Исавра изо всѣхъ другихъ женщинъ, по мнѣнію гжи Саваренъ, была бы лучшею женой для Рамо. Ея состояніе, столь ничтожное въ сравненіи съ богатствомъ Англичанина, для Рамо было бы обезпеченіемъ; и это обезпеченіе могло перейти въ огромное состояніе въ случаѣ успѣха Исавры на сценѣ. Съ крайнимъ неудовольствіемъ узнала она что мысли Исавры отвращаются отъ предназначенной ей профессіи, и догадывалась что уступка предразсудкамъ Англичанина была не безъ вліянія на это отчужденіе. Нельзя было ожидать чтобы Француженка, жена выдающагося писателя, имѣвшая друзей и родственниковъ во всѣхъ отрасляхъ артистическаго міра, была предубѣждена противъ служенія искусству въ которомъ успѣхъ могъ доставить богатство и извѣстность. Но у нея, какъ у большей части Француженокъ, были предразсудки противъ допущенія для незамужней дѣвушки свободы и независимости составляющихъ права женщинъ, французскихъ женщинъ, когда онѣ замужемъ. И она не одобрила бы вступленіе Исавры на ея карьеру прежде чѣмъ она станетъ женою, женою артиста, женою Густава Рамо.
Не имѣя понятія о соперничествѣ между этими дружественными дипломатками и прожектерками, Грагамъ и Исавра ежечасно спускалась далѣе и далѣе по теченію которое до сихъ поръ бѣжало спокойно. Ни слова изъ тѣхъ какими выражается любовь не было сказано между ними; будучи постоянно вмѣстѣ, они рѣдко, и то лишь на нѣсколько минутъ, бывали между собою наединѣ. Мистрисъ Морли не разъ старалась доставить имъ случай открыть другъ другу свое сердце, чего, она видѣла, еще не было сдѣлано. Съ искусствомъ еще болѣе опытнымъ и бдительнымъ, гжѣ Наваренъ удавалось разрушать ея намѣренія. Но ни Грагамъ ни Исавра сами не искали такихъ случаевъ. Онъ, какъ мы знаемъ, не считалъ себя пока въ правѣ высказывать слова любви которыя связываютъ честнаго человѣка на всю жизнь; а она!-- какая дѣвушка съ чистымъ сердцемъ, истинно любящая, не боится искать подобныхъ случаевъ которые долженъ находить мущина? Но Исаврѣ не нужно было словъ чтобы знать что она любима, ни даже пожатія руки или взгляда; она инстинктивно, таинственно чувствовала это когда все существо ея пылало въ присутствіи возлюбленнаго. Она чувствовала что не могла бы сама любить такъ еслибы не была любима.
Умъ женщины проницательнѣе и безошибочнѣе въ этомъ отношеніи нежели умъ мущивы. Грагамъ, какъ я уже говорилъ, не былъ увѣренъ что достигъ сердца Исавры, онъ сознавалъ что возбудилъ ея интересъ, привлекъ ея мечты; но часто, очарованный веселою игрой ея воображенія, онъ вздыхалъ про себя: "для такой богато-одаренной натуры можетъ ли одинъ человѣкъ замѣнить все?"
Они проводили лѣтнія утра въ экскурсіяхъ по красивымъ окрестностямъ, обѣдали рано, катались по тихому озеру при лунномъ свѣтѣ. Разговоры ихъ были таковы какихъ можно ожидать во время лѣтнихъ вакансій отъ любителей книгъ. Саваренъ былъ критикъ по профессіи; Грагамъ Венъ, если не былъ тѣмъ же, то былъ обязанъ своею литературною репутаціей статьямъ въ которыхъ обнаружилась рѣдкая критическая способность.
Весело было слушать споры ихъ когда они нападали другъ на друга; они расходились не столько во мнѣніяхъ сколько въ способѣ отстаивать ихъ. Англичанинъ былъ начитаннѣе Француза, и ученость его была систематичнѣе; но Французъ обладалъ изяществомъ выраженій, легкою и пріятною граціей съ какою приводилъ свои доказательства или выпутывался изъ нихъ, что прикрывало недостатки и часто заставляло ихъ казаться достоинствами. Грагамъ могъ бы выдвинуть многія силы высшаго знанія или серіознаго краснорѣчія, которыми, съ менѣе веселымъ противникомъ, онъ не преминулъ бы воспользоваться, остроумный же сарказмъ Саварена отклонилъ бы ихъ какъ педантство и витійство. Но хотя Грагамъ не былъ ни сухъ ни многословенъ, и сердечное счастіе разбудило веселость нрава отличавшую его въ прежнее время, дѣлая разговоръ его пріятнымъ и забавнымъ, однакоже между его юморомъ и остроуміемъ Саварена была та разница что въ первомъ всегда было что-нибудь серіозное, во второмъ какая-нибудь насмѣшка. Грагамъ въ своей критикѣ казалось всегда старался выставить какую-нибудь скрытую красоту, даже въ писателяхъ сравнительно ничтожныхъ. Саваренъ съ особеннымъ остроуміемъ выказывалъ недостатокъ, прежде не замѣченный никѣмъ, въ писателѣ со всемірною извѣстностью.
Грагамъ можетъ-статься не замѣчалъ глубокаго вниманія съ какимъ Исавра слушала его во время этихъ умственныхъ схватокъ съ болѣе блестящимъ Парижаниномъ. Между нимъ и Савареномъ она дѣлала то различіе что когда говорилъ послѣдній она часто вставляла свои замѣчанія; Грагама же никогда не прерывала, никогда не расходилась съ нимъ въ его теоріяхъ искусства или выводахъ какіе онъ дѣлалъ изъ нихъ; и когда онъ умолкалъ она оставалась нѣсколько времени молчаливою и задумчивою. Его умъ возбуждалъ честолюбіе въ ея умѣ; она воображала, бѣдная дѣвушка, что онъ будетъ радъ мысли что возбудилъ это честолюбіе, и оно сдѣлается новымъ звеномъ симпатіи между ними. Но до сихъ поръ честолюбіе было смутно и неопредѣленно, это были идеи или мечты которыя могли осуществиться въ неопредѣленномъ будущемъ.
Въ послѣдній вечеръ этого краткаго праздничнаго времени, общество, пробывъ на озерѣ долѣе обыкновеннаго, оставалось на лужайкѣ виллы. Хозяинъ, имѣвшій склонность къ поверхностному изученію положительныхъ наукъ, въ томъ числѣ разумѣется самой популярной изъ нихъ, астрономіи, заставлялъ своихъ гостей вѣжливо выслушивать умозрительныя догадка о вѣроятномъ ростѣ обитателей Сиріуса, этихъ далекихъ и гигантскихъ обитателей неба что провели философовъ къ печальнымъ размышленіямъ о совершенной ничтожности нашей бѣдной планетки, не способной произвести ничего крупнѣе Шекспировъ, Ньютоновъ, Аристотелей и Цезарей, несомнѣнно карликовъ въ сравненіи съ умами пропорціональными громадности міра гдѣ они процвѣтаютъ.
Случилось такъ что Исавра и Грагамъ стояли рядомъ нѣсколько въ сторонѣ отъ другихъ.
-- Странно, сказалъ Грагамъ съ тихою усмѣшкой,-- какъ мало я забочусь о Сиріусѣ. Онъ составляетъ солнце другой системы, и на немъ вѣроятно никто не можетъ жить кромѣ саламандръ. Онъ не принадлежитъ къ числу звѣздъ съ которыми у меня установилось близкое знакомство связанное съ мечтами и грезами и надеждами, напримѣръ, съ Гесперомъ, предвѣстникомъ и товарищемъ луны. Но среди всѣхъ этихъ звѣздъ есть одна, не Гесперъ, которая всегда, съ самаго дѣтства, имѣла для меня таинственную прелесть. Будучи такъ же мало свѣдущъ въ астрологіи какъ и въ астрономіи, смотря на эту звѣзду я дѣлаюсь суевѣренъ и воображаю что она имѣетъ вліяніе на мою жизнь. Есть ли у васъ также любимая звѣзда?