Выйдя на улицу, виконтъ проскользнулъ на сосѣдній дворъ, гдѣ оставилъ свой фіакръ, и велѣлъ кучеру ѣхать къ Севастопольскому бульвару. Дорогою онъ вынулъ изъ небольшаго мѣшка остававшагося въ экипажѣ льняной парикъ и бакенбарды бывшіе принадлежностью Лебо, скрылъ свое изящное платье подъ просторнымъ плащомъ, также остававшимся въ фіакрѣ. Доѣхавъ до Севастопольскаго бульвара онъ поднялъ воротникъ плаща закрывъ имъ большую часть лица, велѣлъ кучеру остановиться, поспѣшно заплатилъ ему, и съ мѣшкомъ въ рукахъ быстро перешелъ до другой станціи фіакровъ въ нѣкоторомъ разстояніи, нанялъ одинъ изъ нихъ, доѣхалъ до Монмартрскаго предмѣстья, отпустилъ экипажъ при въѣздѣ въ улицу недалеко отъ конторы Лебо, и дойдя пѣшкомъ отперъ своимъ ключомъ заднюю дверь, вошелъ въ отдѣльную комнату примыкавшую къ конторѣ со внутренней стороны, заперъ дверь и лѣниво приступилъ къ замѣнѣ изящнаго костюма въ которомъ виконтъ де-Молеонъ дѣлалъ визитъ милліонеру, болѣе скромнымъ одѣяніемъ и буржуазною внѣшностью мосьё Лебо, писателя писемъ.

Потомъ заперевъ снятый костюмъ въ ящикъ своего secr é taire, сѣлъ и написалъ слѣдующее письмо:

"Любезнѣйшій Monsieur Жоржъ,-- Вслѣдствіе только-что полученныхъ мною извѣстій, настоятельно рекомендую вамъ не теряя времени потребовать отъ г. Саварена уплаты денегъ данныхъ ему вами по моему совѣту подъ вексель, срокъ уплаты коему наступилъ сегодня. Слѣдуетъ избѣгать, если возможно, скандала и не дѣйствовать путемъ закона противъ такого знаменитаго писателя. Онъ не доведетъ до этого и какъ-нибудь достанетъ денегъ. Но требовать съ него слѣдуетъ настоятельно. Если вы пренебрежете этимъ предостереженіемъ, то я больше не отвѣчаю за него. Agr é ez mes sentiments les plus sinc è res.

" Ж. Л."

ГЛАВА II.

Маркизъ де-Рошбріанъ не живетъ болѣе въ верхнемъ этажѣ мрачнаго предмѣстья. Онъ помѣщается въ прелестномъ appartement de gar è on au premier въ rue de Helder, въ мѣстахъ которыя часто посѣщаетъ monde. Квартиру эту отдѣлалъ для себя блестящій молодой провинціалъ изъ Бордо, который получивъ наслѣдство во 100.000 франковъ поспѣшилъ пріѣхать въ Парижъ чтобы повеселиться и составить себѣ милліонъ на биржѣ. Онъ повеселился досыта; былъ баловнемъ demimonde; счастливымъ и непостояннымъ волокитой. Зели внимала его клятвамъ въ вѣчной любви и обѣщаніямъ безконечныхъ cachemires. Дезире, заступившая мѣсто Зели, посвятила ему все свое сердце, или все что оставалось отъ оного, въ воздаяніе за пылкость его страсти и за брилліанты и карету сопровождавшіе и проявлявшіе этотъ пылъ. Несравненная Гортензія, смѣнившая Дезире, принимала его въ прелестномъ помѣщеніи которое онъ для нея отдѣлалъ, и угощала его и его друзей самыми утонченными маленькими ужинами за умѣренную сумму 4.000 франковъ въ мѣсяцъ. Да, онъ повеселился досыта, но не составилъ себѣ милліона на биржѣ. Не прошло и года какъ 100.000 франковъ были истрачены. Онъ принужденъ былъ возвратиться въ провинцію, и по настоянію своихъ жестокосердыхъ родственниковъ, подъ угрозою голодной смерти, женился на дочери одного avou é, ради ея приданаго и участія въ ненавистныхъ дѣлахъ avou é. Парижская квартира его сдавалась за десятую часть того что стоила ея отдѣлка. И нѣкоторый кавалеръ де-Финистерръ, съ которымъ Лувье познакомилъ маркиза какъ съ человѣкомъ знавшимъ Парижъ и могшимъ предостеречь его отъ обмановъ, доставилъ эту драгоцѣнность Алену, пріобрѣтя ее за bagatelle въ 500 фунтовъ. Кавалеръ воспользовался тою же счастливою случайностію для покупки прекрасно выѣзженныхъ англійскихъ лошадей и хорошенькой кареты, которыя Бордосецъ также вынужденъ былъ продать. Послѣ этихъ покупокъ, изъ полученной отъ Лувье преміи у маркиза осталось около 5.000 франковъ. Маркизъ однакоже казалось не тревожился и не огорчался такимъ внезапнымъ и быстрымъ уменьшеніемъ капитала. Начатая такимъ образомъ привольная жизнь казалась ему совершенно естественною; къ тому же какъ ни была она широка, такая жизнь казалась простою и скромною въ сравненіи съ тѣмъ какъ жили многіе другіе молодые люди его лѣтъ съ которыми познакомилъ его Энгерранъ, хотя большинство ихъ получали дохода меньше чѣмъ онъ, и немногіе могли назваться равными ему по происхожденію. Могъ ли маркизъ де-Рошбріанъ живя въ Парижѣ платить меньше 3.000 франковъ въ годъ за квартиру, или жить болѣе скромно и не имѣть двухъ слугъ, двухъ лошадей для кареты и одной подъ верхъ? Невозможно, говорилъ кавалеръ де-Финистерръ рѣшительно, и маркизъ преклонился предъ такимъ высокимъ авторитетомъ. Онъ думалъ про себя: "Если чрезъ нѣсколько мѣсяцевъ я замѣчу что средства мои истощились, я могу сдать квартиру, продать лошадей и вернуться въ Рошбріанъ болѣе богатымъ человѣкомъ чѣмъ уѣхалъ оттуда."

По правдѣ сказать, блестящіе соблазны Парижа возымѣли уже вліяніе не только на привычки, но и на характеръ и на складъ мыслей съ какими молодой дворянинъ прибылъ изъ феодальной и меланхолической Бретани.

Подъ вліяніемъ доброты какую онъ, будучи представленъ своими популярными родственниками, встрѣчалъ повсюду, быстро исчезала его сдержанность или застѣнчивость, происходящая отъ соединенія высокомѣрнаго самоуваженія и болѣзненнаго опасенія не быть оцѣненнымъ другими. Онъ непримѣтно перенялъ отъ своихъ новыхъ друзей вѣжливый тонъ, легкій и въ то же время искренній. Несмотря на всѣ усилія демократовъ установить равенство и братство, и то и другое можно скорѣе всего встрѣтить между аристократами. Всѣ gentilshommes лучшаго общества равны; обнимаются они или бьются другъ съ другомъ, они обнимаются и бьются какъ братья одной семьи. Но вмѣстѣ съ тономъ обращенія Аленъ де-Рошбріанъ еще незамѣтнѣе пропитался ученіемъ той философіи какой молодые лѣнивцы ищущіе удовольствій научаются другъ отъ друга. Можетъ-статься во всѣхъ цивилизованныхъ столицахъ, въ тѣхъ же классахъ лѣнивцевъ одинакихъ лѣтъ, эта философія почти одна и та же; можетъ-статься она процвѣтаетъ въ Пекинѣ не менѣе чѣмъ въ Парижѣ. Если же Парижъ славится или безславится ею больше всякой другой столицы, то это потому что въ Парижѣ, болѣе чѣмъ во всякой другой столицѣ, она привлекаетъ глазъ своею граціей, забавляетъ слухъ своею остротой. Это философія смотрящая на все въ жизни очень легко, встрѣчающая улыбкой и пожатіемъ плечъ всякое стремленіе къ героизму, размѣнивающая богатство страстей на карманную мелочь капризовъ, всегда влюбленная или разлюбившая, но слегка, не рискуя погрузиться въ любовь; съ такимъ же легкимъ сердцемъ какъ и языкомъ она обращаетъ всѣ торжественныя упованія на землѣ въ предметы эпиграммъ или bon mots, насмѣхается надъ преданностью государямъ и поднимаетъ носъ предъ энтузіастами республики, презираетъ серіозное ученіе и убѣгаетъ всякихъ сильныхъ душевныхъ движеній. Въ Лондонѣ есть цѣлыя толпы подобныхъ философовъ; но тамъ они менѣе замѣтны, потому что тамъ пріятные атрибуты секты не имѣютъ такого блеска. Пышному расцвѣтанію этой философіи не благопріятствуютъ туманы и рѣзкій восточный вѣтеръ; для полнаго ея развитія нужна свѣтлая атмосфера Парижа. Философія эта быстро начала оказывать свое чарующее вліяніе на Алена де-Рошбріана. Даже въ обществѣ явныхъ легитимистовъ, онъ чувствовалъ что вѣра оставила легитимистское исповѣданіе, или же вмѣстѣ съ религіею нашла прибѣжище въ сердцахъ женщинъ аристократокъ и небольшаго числа духовенства. Рыцарская преданность его все еще боролась за удержаніе почвы, но корни ея уже очень ослабли. Онъ видѣлъ, съ врожденною ему проницательностью, что дѣло Бурбоновъ было безнадежно, по крайней мѣрѣ въ настоящее время, потому что оно перестало, по крайней мѣрѣ въ настоящее время, быть дѣломъ. Когда такимъ образомъ пошатнулась его политическая вѣра, вмѣстѣ съ нею пошатнулась также его привязанность къ прошедшему, заграждавшая путь его честолюбію въ будущемъ. Честолюбіе это начало оживать, хотя онъ не повѣрялъ его другимъ, хотя до сихъ поръ едва самъ различалъ его шепотъ, еще менѣе направлялъ его къ какой-нибудь опредѣленной цѣли. Пока все чѣмъ проявлялось его честолюбіе было новое для него желаніе успѣховъ въ обществѣ.

Мы застаемъ его теперь, подъ вліяніемъ быстрой перемѣны чувствъ и привычекъ, развалившагося въ креслѣ предъ каминомъ и слушающаго своего школьнаго товарища, котораго мы давно упустили изъ виду, Фредерика Лемерсье. Фредерикъ завтракалъ у Алена. Это былъ завтракъ который могъ бы удовлетворить автора Almanach des Gourmands и былъ доставленъ изъ Caf é Anglais. Фредерикъ бросилъ свою сигару.

-- Pardieu, другъ мой Аленъ! Если у Лувье не было дурной цѣли въ его великодушномъ поступкѣ съ тобою, то онъ выростаетъ въ моемъ уваженіи. Я готовъ измѣнить въ его пользу моему союзу съ Дюплеси, хотя этотъ умнѣйшій человѣкъ только что сдѣлалъ изумительный coup съ египетскими бумагами, и я пріобрѣлъ 40.000 франковъ послѣдовавъ его совѣту. Но если у Дюплеси такая же умная голова какъ у Лувье, онъ конечно не можетъ сравниться съ нимъ въ великодушіи. Но простишь ли, другъ мой, если я буду говорить откровенно, безо всякихъ церемоній?