-- Правда, сказала она,-- наступаютъ грозныя времена не только для трона, но и для порядка и собственности и для Франціи. Одинъ за другимъ сдвигаются водорѣзы построенные имперіей между властью и самымъ измѣнчивымъ и легко воспламеняющимся населеніемъ, которое кричало сегодня многолѣтіе тому кого назавтра посылало на гильйотину. Обвиняютъ такъ-называемое личное правленіе; правда, въ немъ есть дурныя стороны; но чѣмъ они замѣнятъ его? Конституціонною монархіей на подобіе англійской? Это невозможно при всеобщей подачѣ голосовъ и безъ наслѣдственной палаты. Ближайшимъ подражаніемъ такому правленію была монархія Лудовика-Филиппа. Мы знаемъ какъ она опротивѣла имъ. Республикой? Mon Dim і составленною изъ республиканцевъ до смерти боящихся другъ друга. Умѣренные люди, каррикатура жирондистовъ, и красные, и соціалисты и коммунисты готовые растерзать ихъ на части. А потомъ что? коммерсіалисты, агрикультуристы, средніе классы, изберутъ диктатора который будетъ стрѣлять по уличной толпѣ и потомъ сдѣлается каррикатурой Наполеона опираясь на каррикатуру Неккера или Дантона. О, Messieurs, я Француженка до мозга костей! Вы, наслѣдники такихъ именъ, должны быть настолько же Французами какъ и я; между тѣмъ вы, мущины, упорно остаетесь болѣе безполезными для Франціи чѣмъ я, женщина которая можетъ только говорить и плакать.
Герцогиня говорила съ увлеченіемъ которое изумило и глубоко подѣйствовало на Алена. Онъ молчалъ предоставляя отвѣчать Энгеррану.
-- Я не вижу, сказалъ послѣдній,-- какимъ образомъ я или нашъ родственникъ можемъ заслуживать вашъ упрекъ. Мы не законодатели. Я сомнѣваюсь чтобы какой-нибудь изъ департаментовъ Франціи согласился избрать насъ еслибы мы предложили себя. Не наша вина если измѣнчивые потоки революцій оставляютъ людей нашего происхожденія и образа мыслей выброшенными на берегъ обломками погибшаго міра. Императоръ самъ выбираетъ своихъ совѣтниковъ, и если они дурны, его величество конечно не попроситъ Алена или меня занять ихъ мѣсто.
-- Вы не отвѣчаете мнѣ, вы уклоняетесь отъ отвѣта, сказала герцогиня съ грустною улыбкой.-- Вы слишкомъ опытный свѣтскій человѣкъ, Monsieur Энгерранъ, чтобы не знать что для поддержки престола и охраны націи нужны не только законодатели и министры. Развѣ вы не видите какая опора для престола и націи въ томъ чтобы та часть общественнаго мнѣнія которую представляютъ имена знаменитыя въ исторіи, связанныя съ воспоминаніями рыцарскихъ дѣяній и вѣрной преданности, сплачивалась вокругъ существующаго порядка? Стоя же въ сторонѣ, недовольная и озлобленная, отказываясь отъ дѣятельной жизни, не представляя противовѣса опаснымъ колебаніямъ демократическихъ страстей, скажите, не дѣлается ли эта часть общественнаго мнѣнія враждебною самой себѣ, измѣняя принципамъ которые она собой воплощаетъ?
-- Она воплощаетъ собою, сказалъ Аленъ,-- принципы вѣрности фамиліи королей несправедливо устраненныхъ, не за вины, а скорѣе за добродѣтели ихъ предковъ. Лудовикъ XV былъ худшимъ изъ Бурбоновъ -- онъ былъ bien aim é -- онъ избѣжалъ своей участи; Лудовикъ XVI былъ по своимъ нравственнымъ качествамъ лучшій изъ Бурбоновъ; онъ умеръ смертію преступника; Лудовикъ XVIII, противъ котораго можно сказать многое, который возвратилъ себѣ престолъ съ помощью иноземныхъ штыковъ, царствовалъ какъ могъ царствовать ученикъ Вольтера, въ тайнѣ насмѣхаясь и надъ королевскою властью и надъ религіей вѣнчанныхъ въ его лицѣ, онъ умеръ спокойно въ своей постели; Карлъ X, загладившій ошибки молодости правленіемъ не омраченныхъ порокомъ, преданностью религіи, изгнанъ за то что защищалъ существующій порядокъ отъ вторженій на которыя вы жалуетесь. имъ оставилъ наслѣдника противъ котораго никакая клевета не можетъ сказать ничего, и этотъ наслѣдникъ остается изгнанникомъ единственно потому что происходитъ отъ Генриха IV и имѣетъ право царствовать. Вы взываете къ намъ какъ представителямъ рыцарскихъ дѣлъ и преданности отличавшей старое французское дворянство. Заслужили ли бы мы этотъ характеръ еслибы покинули злополучнаго изгнанника ради почестей и богатства?
-- Ваши слова заставляютъ меня полюбить васъ. Я горжусь называть васъ своимъ кузеномъ, сказала герцогиня.-- Но можете ли вы, можетъ ли хоть одинъ человѣкъ въ глубинѣ души вѣрить что низложивъ имперію вы возстановите Бурбоновъ? Что вамъ не грозитъ опасность правительства безконечно болѣе враждебнаго теоріямъ на которыхъ основано легитимистское исповѣданіе чѣмъ правительство Лудовика Наполеона? Наконецъ, что можетъ быть выставлено въ пользу вашей преданности Бурбонамъ кромѣ принципа наслѣдственной монархіи? Никто въ наше время не станетъ поддерживать божественнаго права одной королевской фамиліи господствовать надъ націей. Догматъ этотъ пересталъ быть живымъ принципомъ; это только мертвое воспоминаніе. Но монархическое учрежденіе есть живой и сильный принципъ затрогивающій практическіе интересы огромной части общества. Пожертвуете ли вы этимъ принципомъ, на которомъ покоится счастіе милліоновъ, потому что не можете воплотить его въ лицѣ которое само по себѣ совершенно незначительно? Словомъ, если для такой страны какъ Франція вы предпочитаете монархію случайностямъ республиканизма, признайте монархію существующую, когда ясно видите что не можете возстановить ту какая вамъ больше нравится. Не обнимаетъ ли она всѣ великія цѣли ради которыхъ вы зовете себя легитимистами? При ней религія уважается, національная церковь обезпечена; при ней соединились голоса милліоновъ для утвержденія престола; при ней всѣ матеріальные интересы страны, торговые, земледѣльческіе, преуспѣваютъ съ безпримѣрною быстротою; при ней Парижъ сталъ чудомъ свѣта по богатству, великолѣпію и красотѣ; при ней смирены и сдѣлались безопасными всѣ старинные враги Франціи. Въ примиреніи Австріи достигнута политика Ришелье; политика Наполеона I была завершена спасеніемъ Европы отъ полуварварскаго честолюбія Россіи; Англія уже не грозитъ нарушить своимъ трезубцемъ равновѣсіе Европы. Довольствуясь честью союза съ нами, она отказалась ото всѣхъ другихъ союзниковъ, и ея пренебреженныя силы, ея разслабленный духъ, ея государственные люди дремлющіе въ чувствѣ безопасности своего острова, лишь бы имъ не вмѣшиваться въ дѣла Европы, могутъ по временамъ бранить насъ, но разумѣется они не осмѣлятся воевать съ нами. При Франціи эта страна можетъ быть второстепеннымъ спутникомъ; безъ Франціи она ничто. Прибавьте ко всему этому дворъ болѣе блестящій нежели дворъ Лудовика XIV, государя, правда не безъ ошибокъ и погрѣшностей, но замѣчательно кроткаго отъ природы, горячо расположеннаго къ друзьямъ, снисходительнаго къ врагамъ; кто близко знаетъ его, тотъ не можетъ не быть очарованъ имъ, bont é de caract è re, любезность Генриха IV.... Скажите чего болѣе можете вы ожидать отъ правленія Бурбоновъ?
-- При такихъ результатахъ, сказалъ Аленъ,-- достигнутыхъ монархіей которую вы такъ краснорѣчиво превозносите, я не могу понять что можетъ выиграть престолъ императора отъ присоединенія немногихъ безсильныхъ приверженцевъ дѣла непопулярнаго, и какъ вы говорите, конечно справедливо, безнадежнаго.
-- Я говорю что монархія много выигрываетъ отъ преданности всякаго храбраго, даровитаго и честнаго человѣка. Каждая новая монархія выигрываетъ отъ присоединенія къ ней тѣхъ классовъ которые служили опорою и поддержкой старой монархіи. Но я не убѣждаю васъ помогать только этой монархіи; я требую вашей преданности интересамъ Франціи; я требую чтобы вы не устранялись отъ служенія ей. А, вы думаете что Франціи не грозитъ опасность, что вы можете устраняться или противиться имперіи, и что общество будетъ въ безопасности! Вы ошибаетесь. Спросите Энгеррана.
-- Madame, сказалъ Эагерранъ,-- этимъ обращеніемъ ко мнѣ вы преувеличиваете мое политическое знаніе; но по чести говоря я подписываюсь подъ вашими разсужденіями. Я согласенъ съ вами что имперія крайне нуждается въ поддержкѣ честныхъ людей; въ ней есть причина разложенія которая теперь подтачиваетъ ее: это безчестныя аферы въ ея администраціи, даже въ арміи, о которой повидимому такъ заботятся. Я согласенъ съ вами что Франціи грозитъ опасность и ей могутъ понадобиться шлаги всѣхъ лучшихъ ея сыновъ, или противъ внѣшнихъ недруговъ или противъ ея худшихъ враговъ, уличной толпы большихъ городовъ. Я получилъ военное воспитаніе, и еслибы не боялся разойтись съ отцомъ и Раулемъ, я выступилъ бы кандидатомъ на служеніе болѣе сродное мнѣ чѣмъ дѣла на биржѣ или въ перчаточномъ магазинѣ. Но Аленъ по счастію не связанъ семействомъ, и онъ знаетъ что мой совѣтъ не противорѣчитъ вашимъ увѣщаніямъ.
-- Я рада думать что онъ находится подъ такимъ здоровымъ вліяніемъ, сказала герцогиня, и видя что Аленъ продолжаетъ задумчиво молчать, благоразумно перемѣнила предметъ разговора.