Говоря это онъ, увѣрявшій что не куритъ, подалъ своему ближайшему сосѣду, Поляку, большой туго набитый портсигаръ. Полякъ, взявъ себѣ двѣ сигары, передалъ его слѣдующему, причемъ только двое отказались отъ этой роскоши, Италіянецъ и Бельгіецъ. Но изъ всѣхъ только Полякъ взялъ себѣ двѣ сигары.
Послышались шаги на лѣстницѣ, дверь отворилась, и гражданинъ Леру впустилъ, одного за другимъ, двухъ человѣкъ, на этотъ разъ несомнѣнно Французовъ, для опытнаго глаза несомнѣнно Парижанъ. Одинъ молодой, безбородый, казался почти мальчикомъ, съ красивымъ лицомъ и сухощавый; другой дюжій мущина лѣтъ двадцати восьми, одѣтый отчасти какъ ouvrier, но не по-лраздничному: на немъ было грубое платье нечищенное и въ пятнахъ, толстые башмаки, грубые чулки и рабочій колпакъ. За то изо всѣхъ собравшихся у стола за которымъ предсѣдалъ г. Лебо у него была самая замѣчательная наружность. Мужественная, честная наружность, съ массивнымъ открытымъ лбомъ, умными глазами, красивымъ, хорошо очерченнымъ рѣзкимъ профилемъ и твердыми челюстями. Выраженіе лица было суровое, но не подлое: такое выраженіе могло бы идти древнему барону также какъ и новѣйшему рабочему; въ немъ было много высокомѣрія и воли и еще болѣе самоуваженія.
-- Confr è res, сказалъ Лебо вставая, и всѣ глаза устремились на него,-- число наше для настоящаго засѣданія достаточно. Къ дѣлу. Съ тѣхъ поръ какъ мы видѣлись въ послѣдній разъ наше дѣло подвинулось быстрыми и не безшумными шагами. Мнѣ нечего говорить вамъ что Лудовикъ Бонапартъ насколько могъ отказался отъ id é es Napol é oniennes -- роковая ошибка для него, славный шагъ впередъ для насъ. Свобода печати скоро будетъ достигнута, и съ нею должно кончиться личное правительство. Когда самодержецъ обязывается слѣдовать совѣту своихъ министровъ, ждите скорыхъ перемѣнъ. Министры его будутъ не болѣе какъ флюгерами вертящимися туда и сюда смотря по перемѣнѣ вѣтра въ Парижѣ; а Парижъ храмъ вѣтровъ. Новая революція почти въ виду. (Шепотъ и одобренія.) Это возбудило бы смѣхъ въ Тюилери и въ его министрахъ, на биржѣ съ ея. игроками, во всѣхъ великолѣпныхъ салонахъ этого роскошнаго города самозванныхъ философовъ и остряковъ еслибъ имъ сказали что восемь человѣкъ такъ мало избалованныхъ судьбой, такъ мало извѣстныхъ какъ мы, сходятся рѣшить паденіе имперіи. Правительство не сочло бы насъ достаточно важными чтобъ обратить вниманіе на наше существованіе.
-- Я этого не думаю, прервалъ Полякъ.
-- Простите, возразилъ ораторъ,-- я долженъ былъ обратиться съ этимъ замѣчаніемъ къ пятерымъ изъ насъ, Французамъ. Я не оказалъ должной справедливости блестящему прошедшему нашихъ иностранныхъ сочленовъ. Я знаю что вы, Тадеушъ Лубискій, и вы, Леонардо Разелли, прославились какъ люди враждебные тиранамъ и отмѣчены чернымъ крестомъ въ полицейскихъ книгахъ. Я знаю что вы, Жанъ Вандерстегенъ, если еще не отмѣчены тѣми ранами при защитѣ свободы которыя деспоты и трусы готовы назвать клеймами преступника, то обязаны этимъ вашей особенной способности держать ваши дѣйствія въ строгой тайнѣ. Деспотизмъ гонитъ Интернаціональное Общество и не даетъ ему права свободно собираться. Для васъ троихъ открытъ тайный входъ въ залу нашего совѣта. Но мы Французы до сего времени безопасны въ вашемъ мнимомъ ничтожествѣ. Confr è res, позвольте высказать вамъ причины почему мы, не взирая на кажущееся ничтожество, на самомъ дѣлѣ ужасны. Вопервыхъ, насъ не много: величайшею ошибкой большей части тайныхъ обществъ было допущеніе многихъ членовъ; гдѣ могутъ спорить много языковъ, тамъ является разъединеніе. Вовторыхъ, хотя насъ такъ мало въ совѣтѣ, мы легіонъ когда придетъ время дѣйствовать, потому что мы представители людей каждый въ своемъ кругу, а каждый кругъ способенъ къ безконечному расширенію. Вы, доблестный Полякъ, вы, искусный въ политикѣ Италіянецъ, пользуетесь довѣренностью тысячъ теперь таящихся въ своихъ домахъ и скромныхъ занятіяхъ, но которыя, лишь только вы подымете палецъ, подобно зарытымъ въ землю зубамъ дракона, возстанутъ вооруженными людьми. Вы, Жанъ Вандерстегенъ, довѣренный делегатъ изъ Вервье, сборнаго лагеря угнетенныхъ рабочихъ возмутившихся противъ беззаконія капиталовъ, вы, когда придетъ время, можете тронуть проволоку которая разошлетъ телеграмму "возстаньте" по всѣмъ странамъ гдѣ рабочіе соединяются противъ своихъ притѣснителей. О насъ пятерыхъ Французахъ позвольте мнѣ говорить скромнѣе. Вы, мудрый и ученый Феликсъ Рювиньи, почитаемый какъ за глубину вашей учености такъ и за вашу честность, привлеченные къ намъ вашею ненавистью къ духовенству и предразсудкамъ, вы имѣете обширныя связи между просвѣщенными мыслителями готовыми эманципировать умъ человѣческій отъ сѣтей церковной басни, и когда придетъ время безопасно сказать Delenda est Roma, вы сумѣете найти перья которыя будутъ побѣдоноснѣе мечей противъ церкви и вѣры. Вы (обращаясь къ медику), вы Гаспаръ Ленуа, вслѣдствіе низкой клеветы лишившіеся первенствующаго мѣста въ вашей профессіи, которое по праву принадлежитъ вашему искусству, вы, благородно презирая богатыхъ и знатныхъ, посвятили себя помощи и лѣченію смиренныхъ и бѣдныхъ, такъ что заслужили популярное имя m é decin des pauvres; когда солдаты побѣгутъ предъ санкюлотами, и толпа начнетъ дѣло которое завершатъ ея вожди, кліенты Гаспара Ленуа отомстятъ за оказанныя ему несправедливости. Вы, Арманъ Монье, простой ouvrier, но имѣющій знаменитыхъ предковъ, такъ какъ вашъ дѣдъ былъ ближайшимъ другомъ добродѣтельнаго Робеспьера, отецъ погибъ какъ герой и мученикъ при убійствахъ во время coup d' é tat, вы воспитанные краснорѣчіемъ Робеспьера и убѣдительною философіей учителя Робеспьера, Руссо, вы, обожаемый ораторъ красныхъ республиканцевъ, вы поистинѣ будете предводителемъ неустрашимыхъ бандъ когда трубный звукъ возвѣститъ битву. Молодой публицистъ и поэтъ Густавъ Рамо, не говорю о томъ что вы теперь, я знаю чѣмъ вы сдѣлаетесь вскорѣ: для раскрытія вашей силы надъ многими вамъ нуженъ только органъ. Но объ этомъ послѣ. Теперь спускаюсь до себя; теперь мнѣ приходится говорить о своей персонѣ. Вы уже знаете что я впервые составилъ планъ этого представительнаго общества въ Марсели и въ Ліонѣ. Нѣсколько лѣтъ до того я находился въ дружескихъ сношеніяхъ съ друзьями свободы, то-есть съ врагами имперіи. Они не всѣ бѣдны; нѣкоторые, не многіе изъ нихъ, богаты и щедры. Я не говорю что это богатое меньшинство содѣйствуетъ конечнымъ цѣлямъ бѣднаго большинства; но они содѣйствуютъ ближайшей цѣли, разрушенію существующаго, то-есть имперіи. Во время моего спеціальнаго служенія посредникомъ или агентомъ въ городахъ Юга я дружески познакомился съ нѣкоторыми изъ этихъ недовольныхъ богачей. Эта дружба привела меня къ мысли которая воплощена и, настоящемъ совѣтѣ. Согласно этому замыслу, хотя совѣтъ можетъ сноситься по желанію съ другими обществами, открытыми или тайными, имѣющими своею цѣлью революцію, но онъ отказывается отъ сліянія съ какою-либо другою конфедераціей; онъ долженъ держаться въ сторонѣ и независимо онъ не допускаетъ въ свой кодексъ никакого спеціальнаго плана на будущее, превышающаго границы его намѣреній и силы. Этотъ планъ соединяетъ насъ; идти дальше значитъ разъединиться. Мы всѣ согласны на счетъ низверженія Наполеоновской династіи; но мы не будемъ согласны въ вопросѣ что поствить на ея мѣсто. Каждый изъ насъ, здѣсь присутствующихъ, сказалъ бы -- республику. Да, но какого рода? Вандерстегсъ желалъ бы республику сосіалистскую; Монье идетъ дальше и желалъ бы чтобъ она была коммунизмомъ основаннымъ на принципахъ Фурье; Ленуа сочувствуетъ политикѣ Дантона и началъ бы республику господствомъ террора; нашъ италіянскій сочленъ не желаетъ общаго избіенія и подаетъ голосъ за рѣзню въ одиночку. Рювиньи хочетъ уничтожить религію; Монье полагаетъ, вмѣстѣ съ Вольтеромъ и Робеспьеромъ, что "еслибы Божество не существовало, человѣку было бы необходимо создать его". Bref, мы не могли бы сойтись ни на какомъ планѣ новаго зданія, и потому отказываемся отъ разсужденій о немъ, пока борона не пройдетъ по развалинамъ стараго. Но я имѣю еще другія болѣе практическія причины чтобы нашъ совѣтъ отличался отъ другихъ обществъ имѣющихъ опредѣленныя цѣли кромѣ разрушенія. Намъ нужно имѣть въ своемъ распоряженіи деньги. Я доставляю ихъ вамъ, но какимъ образомъ? Не изъ собственныхъ средствъ; ихъ достаточно только для поддержанія меня самого. Не изъ сборовъ съ ouvriers, которые, какъ вамъ извѣстно, готовы подписываться только для своихъ цѣлей, для побѣды рабочихъ надъ хозяевами. Я доставляю вамъ деньги изъ сундуковъ недовольныхъ богачей. Политика ихъ отличается отъ той какой держится большая часть присутствующихъ; это политика которую называютъ умѣренною. Нѣкоторые изъ нихъ за республику, но за республику сильную въ защитѣ порядка, въ поддержаніи собственности; другіе -- такихъ большинство и они самые богатые -- за конституціонную монархію, и, если возможно, за уничтоженіе всеобщей подачи голосовъ, которая, въ глазахъ ихъ, ведетъ только къ анархіи въ городахъ и къ самоуправству подъ вліяніемъ духовенства въ сельскихъ округахъ. Они не дали бы ни одного sou еслибы знали что оно пойдетъ на проведеніе плановъ атеиста Бювиньи или Монье который поставилъ бы божество Руссо рядомъ съ краснымъ знаменемъ, ни одного sou еслибы знали что я могу похвалиться такими confr è res какихъ вижу вокругъ себя. Они даютъ деньги для низверженія Бонапарта. Если поѣздъ проходитъ чрезъ Фонтенебло на пути въ Марсель, почему мнѣ не доѣхать на немъ до Фонтенебло ради того что другіе пассажиры ѣдутъ въ Марсель? Confr è res, мнѣ кадется настала минута когда мы можемъ употребить часть переданныхъ въ мое распоряженіе фондовъ на другія цѣли кромѣ тѣхъ на которыя я употреблялъ ихъ до сихъ поръ. Потому я предполагаю основать журналъ подъ редакторствомъ Густава Рамо, журналъ который, если онъ послушаетъ моихъ совѣтовъ, произведетъ не малое впечатлѣніе. Онъ будетъ начатъ въ духѣ безпристрастія; въ немъ будетъ остроуміе, чувство и краснорѣчіе; онъ проложитъ себѣ путь въ салоны и кафе образованныхъ людей; и потомъ, потомъ когда онъ замѣнитъ вѣжливую сатиру яростными нападками и соединится съ блузниками, дѣйствіе его будетъ потрясающее и устрашающее. Объ этомъ я поговорю подробнѣе отдѣльно съ Густавомъ Рамо. Мнѣ незачѣмъ распространяться предъ вами о томъ фактѣ что въ Парижѣ собраніе людей гораздо выше насъ стоящихъ по положенію и вліянію, не имѣя руководящаго журнала, есть ничто; при такомъ журналѣ, который будетъ издаваться не для устрашенія, а для привлеченія колеблющихся мнѣній, собраніе людей гораздо ниже насъ можетъ представлять собою нѣчто. Confr è res, порѣшивъ это дѣло приступаю къ раздачѣ вамъ суммъ въ которыхъ каждый получившій дастъ мнѣ отчетъ, за исключеніемъ нашего достойнаго confr è re Поляка. Все что мы можемъ употребить на пользу человѣчества, то представителю Польши нужно для себя. (Всѣ сдержанно смѣются, кромѣ Поляка, который смотритъ вокругъ важно и внушительно, какъ бы говоря: "Что тутъ смѣшнаго? Простая истина").
Г. Лебо передалъ каждому изъ своихъ confr è res запечатанный пакетъ заключавшій въ себѣ, безъ сомнѣнія, банковый билетъ, а также частныя инструкціи о его употребленіи. Однимъ изъ его правилъ было оставлять въ тайнѣ между собою и получателемъ всякую сумму выданную изъ фонда находящагося въ его распоряженіи. Такимъ образомъ устранялась зависть въ случаѣ если суммы были неравны; а онѣ были таковы всегда. Въ настоящемъ случаѣ наибольшія суммы получили M é decin des pauvres и делегатъ изъ Вервье. Обѣ безъ сомнѣнія предназначались для раздачи "бѣднымъ", по усмотрѣнію получившаго.
Какія бы правила ни установлялъ Лебо для раздачи денегъ, онѣ принимались безъ возраженій, потому что деньги доставлялъ исключительно онъ, безъ помощи Тайнаго Союза коего былъ основателемъ и диктаторомъ. Затѣмъ происходили совѣщанія о нѣкоторыхъ другихъ дѣлахъ; каждый членъ подалъ запечатанный пакетъ президенту, который положивъ всѣ эти пакеты въ карманъ нераспечатанными сказалъ:
-- Confr è res, засѣданіе ваше окончено. Время слѣдующаго собранія останется неопредѣленнымъ, потому что я долженъ уѣхать изъ Парижа какъ только поставлю на ноги журналъ, о подробностяхъ котораго поговорю съ гражданиномъ Рамо. Я не доволенъ успѣхами достигнутыми двумя вашими путешествующими миссіонерами, дополняющими нашъ Совѣтъ Десяти; и хотя я не сомнѣваюсь въ ихъ ревности, во надѣюсь что моя опытность поможетъ имъ если я самъ отправлюсь въ Марсель и Бордо, гдѣ они теперь находятся. Если обстоятельства потребуютъ соглашенія или начала дѣйствія, можете быть увѣрены что я или созову собраніе или передамъ инструкціи тѣмъ изъ нашихъ членовъ кто можетъ быть употребленъ съ наибольшею пользою. Теперь, confr è res, вы свободны. Останьтесь только вы, любезнѣйшій молодой писатель.
ГЛАВА VII.
Оставшись одинъ съ Густавомъ Рамо, президентъ Тайнаго Совѣта погрузился на нѣсколько времени въ молчаливую задумчивость; но лицо его не было уже мрачно и угрюмо, ноздри его расширялись какъ бы при торжествѣ, улыбка гордости скользила на его губахъ. Рамо слѣдилъ за нимъ съ любопытствомъ и восхищеніемъ. Молодой человѣкъ имѣлъ впечатлительный, легко возбуждавшійся темпераментъ свойственный парижскимъ геніямъ, особливо когда они поддерживаютъ себя абсентомъ. Онъ наслаждался мыслію что принадлежитъ къ тайному обществу; онъ былъ достаточно смѣтливъ чтобы распознать проницательность съ какою этотъ небольшой союзъ выдѣлялся изъ тѣхъ безумныхъ комбинацій не практическихъ теорій которыя могли привести искателей приключеній скорѣе на Тарпейскую Скалу чѣмъ въ Капитолій, хотя эти безумныя комбинаціи могли, въ критическую минуту, сдѣлаться сильными орудіями въ рукахъ практическаго честолюбія. Лебо обворожилъ его и принялъ колоссальные размѣры въ его опьяненномъ воображеніи, воображеніи дѣйствительно опьяненномъ въ эту минуту, потому что предъ нимъ носился осуществленный образъ его мечтаній, журналъ котораго онъ имѣлъ стать главнымъ редакторомъ, гдѣ для его поэзіи и прозы можетъ быть отведено сколько угодно мѣста, благодаря коему его имя, до сихъ поръ едва извѣстное за предѣлами литературной клики, будетъ повторяться въ салонахъ и клубахъ и кафе, и сдѣлается привычнымъ звукомъ въ свѣтѣ. И всѣмъ этимъ онъ обязанъ человѣку сидящему предъ нимъ, замѣчательному человѣку!