-- Я отвѣчу вамъ, сказалъ онъ,-- съ такою же искренностью примѣръ которой вы мнѣ подали. Первое красивое лицо привлекшее мои мечты по прибытіи въ Парижъ было лицо италіянской demoiselle о которой вы говорите съ такимъ уваженіемъ. Я не сомнѣваюсь что еслибъ я попалъ въ ея общество и нашелъ ея такою какою вы, безъ сомнѣнія справедливо, ее описываете, эти мечты могли бы превратиться въ очень серіозное чувство. Я былъ тогда такъ бѣденъ, такъ одинокъ и лишенъ всякой надежды. Ваше предостереженіе подѣйствовало на меня въ то время, но дѣйствіе это не было такъ продолжительно какъ вы полагаете; въ тотъ же вечеръ, сидя въ своемъ уединенномъ чердакѣ, я говорилъ себѣ: "къ чему мнѣ убѣгать, съ нелѣпымъ старосвѣтскимъ предразсудкомъ, того что мои предки назвали бы m é salliance! Какое значеніе имѣетъ теперь мое происхожденіе? Никакого, даже хуже чѣмъ никакого. Оно удаляетъ меня отъ всякой карьеры; имя мое -- тяжелое бремя которое тяготитъ меня. Къ чему дѣлать изъ него кромѣ бремени еще проклятіе? Мнѣ осталось только то что доступно для всѣхъ людей, женитьба и святая любовь. Еслибъ я могъ привлечь къ своему сердцу улыбку женщины которая принесла бы мнѣ такое приданое, домъ моихъ предковъ пересталъ бы казаться мрачнымъ." Тогда, еслибъ я ближе узналъ ту которая привлекала мой взоръ и занимала мысли, она могла стать моею судьбой; но теперь!
-- Теперь?
-- Обстоятельства измѣнились. Я уже не бѣденъ, не одинокъ и имѣю друзей. Вступивъ въ общество мнѣ равныхъ какъ Рошбріанъ, я принялъ на себя отвѣтственность за достоинство моего имени. Я не могу дать это имя той, какъ бы ни была она прекрасна сама по себѣ, о комъ свѣтъ могъ бы сказать: "еслибъ она не вышла замужъ она была бы пѣвицей на сценѣ". Скажу больше: мечты какимъ я предавался увидя первое прекрасное лицо были разсѣяны другими прекрасными лицами. Но въ настоящее время я не помышляю о женитьбѣ; и познакомившись съ тяжестью борьбы, съ лишеніями бѣдности, я не рѣшусь предложить ни одной женщинѣ раздѣлить возможность повторенія этого. Итакъ вы можете не опасаясь представить меня этой прекрасной Италіянкѣ; вѣроятно я буду ея поклонникомъ, и также вѣроятно что не сдѣлаюсь вашимъ соперникомъ.
Что-то въ этихъ словахъ задѣло чувствительную гордость Грагама. Но вообще онъ почувствовалъ облегченіе. Сказавъ еще нѣсколько словъ молодые люди пожали другъ другу руку и разстались. Аленъ снова сѣлъ на лошадь. День склонялся къ вечеру. Грагамъ нанялъ свободный фіакръ и указалъ кучеру ѣхать къ виллѣ Исавры.
ГЛАВА IX.
Солнце медленно садилось когда Исавра сидѣла у своего окна, мечтательно глядя на розовыя облака составлявшія на западѣ границу между небомъ и землею. На столѣ предъ нею лежало нѣсколько листковъ рукописи поспѣшно написанной и еще не перечитанной. Въ этой рукописи отразился ея умъ не звавшій покоя.
Можетъ-быть различіе геніевъ разныхъ половъ проявляется въ томъ что женщины принимаются за письменныя сочиненія болѣе порывисто, болѣе инстинктивно чѣмъ мущины; для мущины написать письмо работа, для женщины отдохновеніе. Въ годы съ шестнадцати лѣтъ и до замужества изъ десяти образованныхъ умныхъ дѣвушекъ шесть ведутъ дневникъ; изъ десяти тысячъ образованныхъ мущинъ ни одинъ не дѣлаетъ этого. Такимъ образомъ, безъ серіознаго а твердаго намѣренія сдѣлаться писательницей, дѣвушка съ пылкимъ чувствомъ и живымъ воображеніемъ ищетъ излить въ поэзіи или романѣ свои мысли и чувства которыя остаются тайною для нея самой пока она не выразитъ ихъ словами, и выражая ихъ откровенно на бумагѣ, она не захотѣла бы, можетъ-статься не могла бы произнести ихъ вслухъ предъ кѣмъ бы то ни было.
Въ теченіи нѣсколькихъ послѣднихъ дней желаніе создавать, въ области вымысла, существа своимъ дыханіемъ, одухотворять ихъ собственною душой, неотразимо преслѣдовало это прекрасное дитя пѣсней. Когда слова Грагама рѣшили ея отказъ отъ предназначенной ей карьеры, ея инстинктивная жажда выразить тѣ чувства и мысли что могутъ найти выраженіе только въ какой-нибудь формѣ искусства, лишившись одного выхода, неотразимо влекла ее къ другому. Въ этомъ порывѣ утвердила ее мысль что по крайней мѣрѣ здѣсь не было ничего что могъ бы не одобрить ея другъ Англичанинъ, ни одной изъ опасностей окружавшихъ актрису. Здѣсь, казалось, въ случаѣ успѣха, ея слава будетъ льстить гордости всѣхъ кто любитъ ее. Это была карьера облагороженная многими женщинами, соперничавшими въ извѣстности съ мущинами. Ей казалось что еслибъ она пріобрѣла здѣсь славное имя, оно тотчасъ заняло бы мѣсто въ высшихъ слояхъ общества, и само по себѣ составило бы безцѣнное приданое и блестящій вѣнецъ. Но честолюбіе это получило практическую жизнь и форму только послѣ посѣщенія Ангіена.
Однажды вечеромъ, послѣ возвращенія въ Парижъ, она начала повѣсть, безъ плана, безъ методы, не зная на одной страницѣ чѣмъ будетъ наполнена слѣдующая. Ея легкіе пальчики двигались такъ поспѣшно какъ будто, подобно какъ въ выдуманныхъ спиритскихъ опытахъ, побуждаемые невидимымъ агентомъ внѣ предѣловъ этого міра. Она была въ упоеніи радости отъ изобрѣтенія идеальныхъ образовъ. Будучи въ своемъ искусствѣ выработанною артисткой, здѣсь она вовсе не думала объ искусствѣ; если въ произведеніи ея было искусство, то оно вносилось безсознательно изъ гармоніи между ею и ея предметомъ, какъ можетъ-статься бываетъ въ раннихъ опытахъ истинно лирическихъ поэтовъ, въ противоположность драматическимъ. Ибо истинная лирическая поэзія бываетъ въ высшей степени личною, въ высшей степени субъективною. Въ ней изображаютъ себя, и она почти перестаетъ быть лирическою когда поэтъ старается выйти изъ своего бытія переносясь въ бытіе другихъ съ кѣмъ у него нѣтъ симпатіи, нѣтъ rapport. Эта повѣсть оживлялась геніемъ еще не дисциплинированнымъ, геніемъ въ его утренней свѣжести, полнымъ красотъ и недостатковъ. Исавра не отличала недостатковъ отъ красотъ. Она чувствовала только смутное убѣжденіе что здѣсь было что-то выше и свѣтлѣе, что-то болѣе вѣрное особенностямъ ея существа чѣмъ то чего можно было достичь искусствомъ которое "поетъ произведенія другихъ людей съ чужою музыкой". Она отдыхала теперь отъ начатаго такимъ образомъ труда. И ей представлялось въ мечтахъ что между ея внутреннимъ Я и внѣшнимъ міромъ, въ облакахъ и свѣтѣ солнечнаго заката, въ жилищахъ людей разбросанныхъ вблизи и вдали, терявшихся между крышами и куполами великаго города, она утверждала и закрѣпляла связующую цѣпь симпатіи, до тѣхъ поръ колебавшуюся, безформенную, едва примѣтную, неопредѣленную. Поглощенная въ свои мечты она не замѣчала какъ сгущались короткія сумерки, пока служанка войдя опустила занавѣску между ею и внѣшнимъ міромъ и поставила на столъ около нея лампу. Тогда она отвернулась съ безпокойнымъ взглядомъ, глаза ея упали на рукопись, но очарованіе исчезло. Безсознательно для нея, чувство сомнѣнія въ достоинствахъ рукописи закралось въ ея мысли, и страница лежавшая предъ нею съ недописанною фразой казалась также непріятною и скучною какъ тетрадь для ребенка принужденнаго отказаться отъ слушанія недосказанной сказки чтобы приняться за недодѣланную работу. Она снова впала въ мечты, когда очнувшись услыхала что кто-то назвалъ ее по имени и оглянувшись увидала въ комнатѣ Саварена и Густава Рамо.
-- Мы пришли, синьйорина, сказалъ Саваренъ,-- чтобы передать вамъ новость и прибѣгнуть къ вамъ съ просьбой. Новость состоитъ въ слѣдующемъ: вотъ этотъ мой юный другъ нашелъ Мецената который имѣя хорошій вкусъ такъ восхищенъ произведеніями являющимися подъ nom de plume Альфонса де-Валькура что рѣшается на свой счетъ основать журналъ котораго Густавъ Рамо имѣетъ быть главнымъ редакторомъ; я обѣщалъ въ теченіе первыхъ двухъ мѣсяцевъ помогать ему въ качествѣ сотрудника. Далъ ему рекомендательныя письма къ нѣкоторымъ другимъ фельетонистамъ и критикамъ которые значатся въ его спискѣ. Но все это вмѣстѣ не дастъ такого хода журналу какъ небольшой романъ гжи де-Гранмениль. Зная вашу близость съ этою замѣчательною артисткой я рѣшился поддержать просьбу Рамо чтобы вы употребили ваше вліяніе въ его пользу. Что касается гонорарія, то ей стоитъ только обозначить его.